Скоро передохнём: институциональный фольклор, издание второе. Абсолютный бестселлер издательства на первой «Куче», сборник слишком жизненных мемов и ситуаций художественной жизни с элементами интерактива, который мгновенно раскупили кураторы крупнейших российских институций и художники, он заставляет и плакать, и смеяться одновременно. Из-за ажиотажа принято решение о выпуске второго, дополненного и исправленного издания.
Книга жалоб — зин куратора Кети Богомаз, в котором собраны жалобы художников на различные темы — от личных проблем, с которыми сталкиваются авторы в попытках выстроить карьеру и «все успеть», до общих проблем арт-рынка, актуальных многим.
Это попытка зафиксировать проблемы художественной жизни, показать некий срез того, что на самом деле беспокоит художников.
В первом выпуске приняли участие студенты курса «Новые художественные стратегии» ИСИ Бакштейна: Александр Стауб, Анастасия Джан, Вереника Перла, Диана Чентукова, Екатерина Осипова, Елизавета Кудрявцева, Ира Ленсберр, Катя Петрова, Кирилл Вязь, Кристина Агеева, Лена Борисова, Лена Elvy, Римма Савина, Света Панкратова, Светлана Сапрыкина, Trepang
Оригинал не предоставлен. Копии уничтоженных автором работ — сборник графики Александра Мареева, легенды «Медгерменевтики» и художественной сцены 90-х, который в какой-то момент внезапно исчез из тусовки, при этом художник сжег кучу своих работ. Благо, он заранее сделал копии, которые мы размножили дальше. Зин можно легко разложить на отдельные листы тиражной графики
«Каждый художественный круг должен, по всей видимости, обладать своим художником-гением, и таким в кругу “Эстония” является Александр Мареев. В более тяжеловесные времена гений, наверное, был бы живописцем или скульптором или работал бы с какими-то другими весомыми материалами, но в наше время неземной легкости гением становится график, работающий в жанре почеркушек, виньеток, обрывков и “случайных” набросков, сделанных как бы на полях невидимой “рукописи хаоса”. Мареев сочетает в себе самые различные коды гениальности – от пушкинского или моцартианского светского веселья до ван-гоговского безумства и затворничества.
В своем тексте “Кулак змеи во рту у обезьяны” он сам, впрочем, описывает себя скорее как старо-китайского мастера, уделяя внимание лишь типам кистей, сортам бумаги и красок, с которыми он работает, хотя всем, знающим его, известно, что он работает с любыми материалами.
Как и положено гению, он склонен беспощадно уничтожать свои произведения. Можно сказать, что Мареев добровольно стал тем местом, где пульсируют невыработанные до конца остатки когда-то могущественных кодов гениальности – причем, кажется, всех, когда-либо существовавших в культуре.»
— Павел Пепперштейн