Лиам не знал. Давно не считал дни от бесконечных пыток, он уже и перестал различать их разнообразия и чередование.
Он лежал на кровати в палате смотря в потолок посбе очередной процедуры. Все тело болело, но боль была отдаленой, заглушоной.
Все тело было покрыто свежими шрамами, ожогами и синяками.
С каждым днем Лиам все больше из живого человека превратился просто в оболочку: тело, что существует, но не чистувует.
Некогда голубые глаза парня, что горели огнём, потушили, стали блоками, почти серыми.
Сначала он сопротивлялся. Кричал, молил его отпустить, но все попытки были тщетны и он выключился.
Не сломался — выключился.
Так было легче.
Легче не чувствовать. Молчать. Существовать.
Быть куклой в руках других.
Парень не помнил, когда последний раз спал или ел не потрмучто надо, а потомучто хотел.
Он не жил. Лишь существовал в пределах палаты и кабинета. Он давно перестал говорить. На все вопросы кивал. Казалось он не делает это специально, он просто лешился возможности говрить или не видел смысла.
Сейчас, сидя в своей комнате, сжавшись в стену и смотря в некуда Лиам помнил лишь то как хрипло и надломленно звучали его первые слова после псих.бодьницы.
День..неделя...а может месяц? Или два? А может больше?
Лиама снова ведут в стоп пятый кабинет.
Снова те же действия: браслеты, ток, потеря сознания.
Очнулся Лиам не в палате.
Он лежал на кровати своей комнаты. Резко встав Лиам осмотрелся.
Он не верил, что оказался дома.
Не в психихеатрической лечебнице. Не в своей палате. Не в 105 кабинете. Не в 219. Не в белой комнате, не в каком еще либо из кабинетов, номера которых парень уже не помнил, да и не хотел запоминать.
Он вернулся на кровать. Не лёг, сел, поджав ноги к груди. Раны болели, Лиам проводил по ожогам на руках раз за разом сидя в таком положении, каждый жест отдавался болею, но ему было плевать, ему было важно, что он жив, что это не сон, не имитация, не пресмертные воспоминания.
При очередном проведении по ожогам руку перехватили. Лиам вздрогнул, медленно переводя взгляд на того, кто это сделал.
Кэтрин. Старшая сестра перехватил руку чуть ниже, ожога. Хватка не была крепкой, при желании руку свободно можно было вырвать, но Регулус этого не делал. Он молча смотрел на сестру.
В голове было множество мыслей: точно ли это Кэтрин? Не начались ли у него снова галлюцинации? Живая ли она? Не воспоминания ли? Все ли с ней хорошо?
Последняя мысль о сестре зажгла красной лампочкой в голове. Поттер осторожно протянул руку сестры ближе к глазам рассматривая на наличия повреждении и синяков.
Сначала одна рука; потом вторая; лицо, что Лиам внимательно рассматривал; шея и открытые плечи.
Блэк молчала. Сердце сжималась от вида брата и его состояния. Когда он начал проверять руки, она не сопротивлялась, как и на все остальные открытые участники тела. Неожиданность, сменилось еще большей горечью и гневом пойти и разнести всю больницу к чертям и отправить всех, кто хоть пальцами трогал Лиама в этой чёртовой больнице.
Она помнила, ужас на лице Нотта, когда тот поднял Лиама на руки.
Она помнила его слова на своой вопрос:
— что с ним? Почему у тебя такое лицо, Тео? — голос звучал беспокойно.
— он лёгкий.Блять, слишком лёгкий для своего роста и возроста. Не буду утверждать, но вариантов у меня несколько — прижимая парня ближе к себе проговорил Нотт.
— какие?
— либо он сам плохо ел, по любому давали же еду, он был не выжил просто несколько месяцев без еды. Либо его спецально так кормили. В любом случаи это плохо. — проговрил Тео.
— доставить больше страданий? Или оставить тут на подольше подписав новый диагноз? — спросила Гермиона.
— не знаю.
— им не нужно было его убивать, они его ломали. — добавила Кэтрин.
Из воспоминаний девушку вырвали объятья. Она сразу замерла: Лиам редко когда мог сам ее обнять или вообще как-то прикоснутся специально, да к остальным тоже. Он ненавидел прикосновения.