В Махачкалу мы заехали, когда уже стемнело: на юге ночь наступает внезапно, без долгих северных прелюдий.

Одна из побочных целей текущего вояжа -- это восстановление режима сна.

Последние полгода в Москве я спал очень плохо: засыпал в 5-6 утра, просыпался в 2-3 дня. Ночью чувствуешь какое-то беззаконие времени, которым можешь распоряжаться неэкономно: созерцать эпифанию далёких воспоминаний или предаваться виртуальному фланёрству. В то время как день давит продуктивностью и целесообразностью. Поэтому от сна, чреватого пробуждением, я отмахивался как можно дольше, но, сдавшись, бессознательность хотел длить бесконечно долго. Просыпаясь, я запихивал себя обратно в спячку и итерировал эту операцию до тех пор, пока уже невозможно было выцедить из себя сон, который не нёс ни отдыха, ни наслаждения фата-морганой -- просто блэк скрин между двумя сценами неумело смонтированного фильма. Просыпаясь, я почти сразу же, не поевши, выходил на улицу, покупал энергетик и отправлялся гулять по периферийным районам Москвы. Об этих бесконечных и бесцельных прогулках по переулкам стоит как-нибудь расписать отдельно и подробно. А пока резюмировать мой график сна можно так: не хотелось ни просыпаться, ни засыпать.

В неодомошаненном путешествии же становишься зависим от природного цикла. Дневное освещение становится важным стратегическим ресурсом, а суть любого ресурса в его конечности. В темноте ты ограничен в свободе передвижения и действия, поэтому засыпаешь, укрывшись ночью, и просыпаешься с кукареканием солнца.

Идти нам некуда и мы купились на глухой зов моря. На пляже мы засквотировали крытую лежанку, попробовав в ней заснуть. Но сначала нас прогонял дождь, атаку которого не могла отбить крыша из субтильной ткани, а потом уже и персонифицированный дождь -- страж пляжа -- просветил, что здесь спать нельзя (по крайней мере, бесплатно), однако взамен предложил свою каморку охранника.

Утром мы пошли на море, но не смогли его укротить: оно скалилось и щетинилось, изголодавшееся по солнечным лучам, и только на следующий день стало ластиться. На пляже мы заговорили с двумя мужчинами: один -- ромеровский блондин с этикетки Хэд энд Шолдерс с голливудской улыбкой и в пижонских солнцезащитных очках; другой -- смурной коренастый мужичок с военной биркой с порядковым номером на груди. Разделял этих двух непохожих друг на друга названных братьев в дате рождения всего один день Оказалось, что это русские контрактники, копавшие окопы в Украине, получившие боевое ранение и награждённые вольной.
Я спросил:

-- Вы пошли по идеологическим причинам или финансовым?
-- По идеологическим.
-- А именно?
-- Преодолеть себя, доказать себе...
-- Мне понятно это желание. Но вот этот нарратив триумфа воли и самопревозмогания можно реализовать по-разному. И вы выбираете такой сценарий, в котором роли прописаны и осуществить себя как героя можете лишь опосредованно -- через Другого, а в этом политическом контексте -- конкретно Врага. То есть вы шли с мыслью, что идёте именно к врагу?
-- Ну да.

Морали не будет.