АВТОСТОП МОСКВА-ПЕТЕРБУРГ: РАБОТА НАД ОШИБКАМИ

— Почему на попутках едешь? Совсем денег нет?
— Денег-то, конечно, нет, но это не генеральный фактор. Люди обычно ведомы квазиестественной гедонистической установкой: в позитивной её формулировке — стремиться к получению удовольствия; в негативной — уклоняться от боли. Эта программа притязает на естественность, преподнося удовольствие и боль как якобы нечто самоочевидное под ведомством интуиции (или внутреннего Я) и телесного ощущения. Префикс “квази” же критикует амбиции на априорность отсутствием беспримесных удовольствия и боли в их диалектической анатомии. По меньшей мере, из этого следует хотя бы один вывод: полноправие человека выбирать боль как боль или боль как удовольствие. Дискурс и волюнтаризм (кУлЬтУрА) vs материальность и телесность (пРиРоДа).

О том, что с О. мы не споёмся, множество деталей пытались меня предостеречь с самого начала — с самого и самого наглого поцелуя, — но я не послушался их: лучше 1 раз увидеть, чем 100 раз услышать. В прошлом посте рюкзак лёг между А. и О. непреодолимой пропастью. В этот же раз другая мелочь нас разлучила. О. признавался, что для него любовь — это нечто вроде юмовского Ощущения: оно или есть, или его нет; ты чувствуешь его и не можешь сомневаться (обманываться) в своём чувстве (само чувство галлюцинации достоверно, но не достоверен его объект). Я же стоял на позиции текстуального (ситуативно: то есть конструктивистского) характера любви.
Это фундаментальное различие в базисе предполагала надстройку лишь как череду случайных совпадений. Где-то впереди уже маячила развилка.

Путинский гаер Александр Дугин в свои лучшие годы распознавал в мелосе Кати Лель “зимний язык умерших в прошлом сезоне птиц”: «опять мне кажется, что кружится моя голова». Голова либо кружится, либо нет. Это столь лёгкое и заманчивое чувство, что его имитация, его фантом, его подделки просто невозможны. Представьте: мне кажется, что у меня что-то чешется… Класс. И это превосходное «опять» – эфемерные дубли ощущений и эмоций рециклируются снова и снова, неясность наползает на неясность".

И мне кажется, автостоп — это такое частное упражнение в перестановке акцентов боли и удовольствия.
Часто расстояние воспринимается как некоторая преграда (та самая боль), которую хочется минимизировать посредством комфорта и уменьшения контакта с ней. Но так поступая, логики нехватки всё равно нечто теряют: не только деньги, но и тот неизбывный остаток боли, которую им придётся претерпеть. (Даже 4 часа на Сапсане — это 4 часа принудительного нахождения в сидячем положении со случайными людьми без права выхода).

Реабилитация пролегает через остановку восприятия пространства как исключительно препоны; через семантическое расширение пространства как сопутствующей цели.
Автостоп научает тому, что можно выносить боль не как временное случайное явление, которое хочется купировать, а как сигнал и урок. В частности — урок надежды, укоренённой не в вере, а в опытном знании: как долго ты бы не стоял на дороге, тебя всё равно заберут. Как бы не палило солнце ливнем обжигающих лучей или как бы не ослеплял мороз — и это дар ощущения.