При написании этого текста столкнулся с новым изводом проблемы нетождественности визуального и аудиального. А именно: несмотря на то, что во всех предыдущих стихотворениях присутствовали непроизносимые элементы (или принципиально немые графические символы, например, математические; или непроизносимые одним-единственным образом, ставящие декламатора в ситуацию экзистенциально-эстетического выбора артикуляции), то тут непроизносимость чернового варианта оказалась невозможной сугубо по просодическим соображениям. Проще говоря: оно звучало плохо, выглядя при этом хорошо

И первоначальный минималистический текст, который включал в себя лишь первую строчку mɛ mɛ'n' [tuː ]→ morɛ с окружающим её хором (cras, nɛ verʲ , co-rvus, co-rpus, lʊbʲ—ˈʉ) и финальную семикратную мантру с беспощадным заспойлеренным вердиктом, пришлось раскручивать, расширять и углублять в поисках приемлемого произношения, которое, надеюсь, и было достигнуто