На практике же я смог пережить простую мысль: коммуникация в такой группе не является какой-то специфической (патерналистской или снисходительной, например, как можно было бы подумать), а , напротив, эталонной в своей нормальности; настолько нормальной, что обыденная коммуникация уже оказывается ненормальной: спесивой, грубой, монологичной, закрытой. Если человек что-то не хочет, ты его не заставляешь, но каждый раз приглашаешь; всегда даёшь обратную связь, хвалишь, подбадриваешь — разве такие паттерны не являются необходимыми для любого общения? Вот характерный пример: мне предложили украсить деревянный куб и, опережая мою тревогу от ответственности за задание, подсказали: «Это невозможно сделать неправильно».
Я всегда боюсь ляпнуть трюизм. Мне всегда кажется, что каждая реплика должна быть уникальной и что говорить следует только тогда, когда не можешь не сказать. Эта вредная мысль выражена и этико-экологическим художественным императивом: «Если можешь не писать/рисовать/снимать — не пиши/рисуй/снимай».
Но общение не строится так, что каждую секунду за тобой ходит невидимый писарь, который потом на Страшном Суде зачитает с адвокатского кресла каждую твою свежую и оригинальную мысль и обвинит во всех твоих банальностях. Вот, где точно нужно сбросить господство принципа достаточного основания, так это в коммуникации. Самый яркий пример того, как мне показали, как можно не бояться трюизмов и играть ими: я спросил подругу:
— Какая у тебя фамилия?
— Плетнёва.
— У меня одноклассница в начальной школе была Алёна Плетнёва. И у вокалистки группы «Винтаж» тоже фамилия Плетнёва.
— Я тоже знала человека с фамилией Плетнёв.
— Кого?
— Моего отца.