2.

Недавно стал очевидцем следующего происшествия:
В первый день весны человек из окна тринадцатого этажа крикнул: «Эй, народ!»
Вся очередь взглянула наверх.
Человек уселся на подоконник и свесил ноги. В толпе зашептали: «Щас прыгнет».
Нарушитель спокойствия вылез из окна, держась обеими руками за подоконник.
Потом убрал одну руку и повис над бездной несчастливого числа…

В кинематографе клиффхангером (буквально — висение на скале) называется приём завершения эпизода на интригующей ноте.
У Хичкока из фильма в фильм повторяется сцена, как персонаж свисает над пастью пропасти («Головокружение», «Диверсант»).
Главное правило в такой ситуации — не смотреть вниз.

В политической сатире «Не смотрите наверх» группа астрономов пытается достучаться до правительства и общественности о необходимости предпринять меры перед лицом планетарной катастрофы: к Земле приближается огромная комета Дибиаски. Вероятность столкновения и уничтожения всего живого — 100%. Но людское честолюбие, корысть, скепсис, эскапизм заглушают эти призывы внемлить, напоминая попытки закрыть ладонью солнце от глаз.

Бинарное мышление подчас является иллюзорным сужением коридора ситуации. Но из-за лавины неверных решений (особенно в результате промедления и ставки на авось) субъект оказывается загнан к стенке выбора: или делаешь x, или не делаешь x — tertium non datur, а что сверх того, то от лукавого.

Вся политическая ситуация пред лицом столь масштабного, возвышенного и апокалиптического события сводится до минимального политического жеста, проще которого едва ли можно что-либо придумать — посмотреть наверх или не посмотреть и (не) убедиться в существовании кометы.

Латур описывает, как конструируется наука, то есть как достигается научная вера.
Научные утверждения должны быть доказаны, то есть должна быть понятна, прозрачна и корректна система их вывода, и, в конце концов, мы упрёмся в поверхность простого показывания — очевидной истины, буквально видной очам — то есть чувственной верификации.

Бойль выиграл Гоббса в дискуссии о существовании эфира, потому что смог призвать в свои сети больше союзников: очевидцев, которые могут не понимать сложную научную организацию, но не могут не видеть то, что они видят (результаты лабораторных экспериментов), и неподкупных, непредвзятых немотствующих не-человеков (лабораторные приборы).