Схизму между жизнью (как волей) и знанием хочется законопатить, поэтому соблазнимся диалектическим рефери, взяв в аренду арену третьего термина для снятия противоречия.
В таком случае перформативная теория знания может и стать искомым гибридом, который проведёт в доселе необследованные области.

У Декарта онтологическим гарантом собственного существования является мыслительный акт, резистентный к тотальному скепсису. Но этот первый шаг имеет под собой скрываемый минус первый шаг -- метафизическое (контекстуально: непроверяемое) утверждение об естественной тяге всех человеческих субъектов, как мотыльков, к свету знания (которое позже и опалит крылья в печах Освенцима, как сетуют посыпающие голову пеплом представители Франкфуртской школы). Эта ориентация на знание разворачивается в полную силу в немецкой классической философии: Фихте свой субъективный идеализм облачает в форму наукоучения, а Гегель ваяет систему наук. Но критики Гегеля -- Шопенгауэр, а в бо́льшей степени Ницше и Кьеркегор -- находят неподсчитанное измерение экзистенции как проживания, которое берёт на вооружение Хайдеггер для отмеживания с нововременной парадигмой. До всякого научного схватывания есть пласт проживания, невсучиваемый в тесное прокрустово ложе категориального аппарата. Поэтому Хайдеггер выпускает на волю свою змеящуюся систему экзистенциалов, адекватных для описания присутствия, первым из которых является Бытие-в-мире.

В перформативной теории невозможен доступ к некоторым регионам знания без проживания индивидуального неотчуждаемого опыта. Вечное возвращение у Ницше является не концептом, но точно датируемым и локально регистрируемым опытом: "В начале августа 1881 г. в Sils Maria, 6.500 футов над уровнем моря и гораздо выше всего человеческого (6000 футов по ту сторону человека и времени)"
Акты проживания оказываются действительным субстратом, который экстрактивно эксплуатирует машина мыслей.

Но даже в этой теории можно увидеть крен в ту или иную сторону элементов снятой оппозиции.
Я часто ловлю себя на том, что посещаю те или иные места или проживаю те или иные ситуации, чтобы обеспечить себе тот необходимый фактологический минимум для производства суждения. Пейоративно это можно обозначить глаголом тэгнуться. А появляется такое отношение к скольжению по материи для производства имён из фундаментальной установки нехватки перед лицом конечности; не объять необъятное, поэтому и особо стараться не стоит, чтобы не расстроиться.
Это предпоследний шаг навстречу к тому, чтобы перейти к уже неприкрытому мифотворчеству через пулемётную дробь пустых означающих, ничем неподкреплённых номинаций.

Также стоит отметить ситуацию "перепутанных" функций. Эротика для меня не схватывается традиционными экзистенциалами заботы или открытости к Другому, но оказывается специфическим перформативным эпистемологическим актом с явно различимым привкусом перверсивной эстетизации. Барт читает оргиастическую машинерию десадовских тел как текст, но делает это по ту сторону стекла страницы. В то время как знание, добываемое участниками, не поддаётся транзиту без медиума телесного контакта (осуществлённая мечта Алкивиада по переливанию знания как телесных жидкостей).
В свою очередь и язык подвергается "неправильному" использованию: он не является прозрачным инструментом для коммуникации, как того хотело бы первое поколение позитивистов или старик Хабермас, но особенным водоворотом либидинально аффицирующих означающих.

Основой этого перепутывания -- эротика как лингвистический акт, и язык как половая интеракция -- оказывается эстетика как неправильное или для перчинки даже скажем -- п е р в е р с и в н о е использование (слов, тел, мыслей, чувств).