0.

История глаза как миф о судьбе бытия. Зрачок внутри фальшивого зеркала притворялся копией солнца. Ряд античных философов (и в том числе Платон) придерживались теории зрительных лучей: душа через глаза излучает зрительные лучи, которые, встречаясь с внешним светом (этот процесс называется συναύγεια), освещают предметы.

Привилегированным сенсорным доступом к присутствующему=сущему в классической метафизике является взгляд. Юрисдикция оптической власти распространяется на все общественные подсистемы: политическую (монарх как данность созерцания с небесным мандатом), эпистемологическую (просчитываемый объект дистанциированного наблюдения, θεωρέω — смотреть), эстетическую (беньяминовская аура = даль, несокращаемая никакой физической близостью). И даже музейная гетеротопия разлинована меметичным императивом «Руками не трогать!»

Свет идеализировался философской традицией: естественный свет (lumen naturale) разума у Декарта или даже Великий Полдень (grosse Mittag) у Ницше, когда исчезают все тени (то есть фантазии о потустороннем мире).

Но Батай, а позднее Ланд порывают с восприятием красивенького, добренького, истинненького солнца. Солнце — это Аутсайд, экзогенными лучами выжигающий сетчатку глаза.

Олег Ковалов замечает, что история кинематографа как скоптического искусства парадоксально преследует насилие над глазом: ракета, вонзившаяся в око мельесовской луны; подстреленный глаз учительницы на одесской лестнице; разрезаемый лезвием (облаком) глаз (луна) у Бунюэля и даже подонок Алекс, насильно прикованный к креслу в кинотеатре.

Делёз в двухтомнике «Кино» задумывается, а не снимали ли люди фильмы до изобретения самого кинематографа? Естественная иллюзия перцепции подразумевает систему образов, вычитаемых из континуума — подозрительно напоминает раскадровку. Но подлинное кино — это орган совершенствования реальности, который превозмогает мир лишь как сумму его возможных способов существования. Подлинное кино — способ присутствия невозможного в возможном.

Поворот в искусстве (как и в остальных областях) XX века задаёт серию альтернатив: окуляроцентризм —> мультисенсорность; спектакулярная пассивность           —> активная партиципаторность; субстанциальность —> перформативность etc.

В незаконченном романе Пушкина «Дубровский» Спицын озадаченно вопрошает француза Дефоржа: «Пуркуа ву туше, я не могу дормир в потёмках», — макаронически перемешивая французское «toucher» (касаться) с русским «тушить». В конце этой сцены в темноте мнимый француз Дефорж с пистолетом в руках велит: «Тише, молчать. Я Дубровский». Оборотень принимает своё истинное обличие.

Впотьмах остаётся передвигаться лишь на ощупь.