Почти месяц назад (видимо, минимальный срок протухания, чтобы я что-либо засвидетельствовал) в ГЭС-2 проходила большая ретроспектива фильмов чилийского режиссёра Рауля Руиса. Вообще, мне тяжело даются его фильмы, несмотря на очевидный талант автора и своеобразие его почерка. (В последнем можно убедиться, если хотя бы почитать один из выпусков Cineticle, посвящённый либидинальной экономике Лиотара и фильмографии Руиса). За полторы недели организаторы попытались охватить как можно разносторонне творчество Руиса: от, возможно, главного (и САМОГО нелюбимого мной) “Города пиратов” и через французские фильмы-головоломки “Генеалогия преступления” и “Три жизни и одна смерть” до роскошного сада мизанабимов, высокой мыльной оперы “Лиссабонские тайны”, длиной в четыре с половиной часа.

Один из продемонстрированных фильмов — заигрывающая с эстетикой b-movie “Территория” (1981 г.).
Группа американских туристов (две семьи с детьми) во Франции отправляются в поход. Их подозрительный проводник в какой-то момент пропадает, а через время его обнаруживают мёртвым. Туристы не могут найти обратный путь, блуждая по заколдованному кругу. Уставшие и голодные, они медленно сходят с ума. И один из героев, чтобы выжить, предлагает предаться трупоедству, возвышенно оправдывая этот акт формой евхаристии.

Лежащий на поверхности ключ к фильму — размышление о судьбе европейского мышления, претендующего на статус мышления per se (см. постер ниже). Это заносчивое мышление попадает в собственные же ловушки, которые повсюду расставлены для поимки и одомашнивания Другого (женщины, ребёнка, безумца, животного, туземца и т.д.). Тянущиеся как минимум от Нового Времени концептуальные ходы практически в оригинальном виде артикулируется в фильме.

Например, персонажи выбирают наугад направление, условившись, что не будут с него сворачивать: куда-нибудь когда-нибудь да придём. Тот же совет подсказывает Декарт в “Рассуждении о методе” в главе о правилах морали:
“путникам, заблудившимся в лесу: они не должны оставаться на одном месте, но должны идти как можно прямее в одну сторону, не меняя направления по ничтожному поводу, хотя первоначально всего лишь случайность побудила их избрать именно это направление. Если они и не придут к своей цели, то всё-таки выйдут куда-нибудь, где им, по всей вероятности, будет лучше, чем среди леса”.
Человек изначально вброшен в контингентные условия существования: территория, эпоха, национальность, класс, пол. Кармический принцип — попытка обуздать этот произвол. Другая же попытка — с помощью строгой калькуляции разума и верности его ортоидности, прямоте придать отпечаток необходимости, оформить бессмысленный феноменальный поток становления.

Другое указание на модерн — сама легитимация каннибализма (как аутоагрессивной метафоры зеркальности [specularity] его мышления) теологическими основаниями. (Также к моменту создания фильма наверняка свежа память об южноамериканской травме авиакатастрофы FH-227 в Андах 1972 г., когда отчаявшиеся выжившие пассажиры, оставшись без еды, вынуждены были поедать трупы товарищей).
Знаменитая “Энциклопедия”, ставшая манифестом программы Просвещения, содержит, как считается, хитросплетённую систему ссылок, позволяющую обойти цензуру Церкви и Государства. (Некоторые исследователи оспаривают существование этой системы или как минимум призывают не злоупотреблять редуцированием к ней). Статья “ANTHROPOPHAGES” (“Людоеды”) заканчивается ссылками на статьи “Евхаристия, Причастие, Алтарь и т.д.”, что как бы намекает на.