Post finitum on Telegram: “10. 11 сентября я переночевал у подруги Юли Лива…”

10.

11 сентября я переночевал у подруги Юли Ливановой в Екатеринбурге. Завтра у меня должен был начаться первый день учёбы на журфаке. Мы перебирали Юлин гардероб в поисках наряда для меня. Она достаёт из закромов розовые штаны и говорит: “Почему бы сегодня не устроить день розового цвета?” А потом внезапно осеклась: вспомнила, какая дата.

Я пошёл на встречу с подругой в индийскую вегетарианскую столовую “Рада”. Вдруг приходит сообщение от Оли: "Он умер".

Оля всегда писала с точками, но только сейчас такая пунктуация выглядела уместно.

Я вышел на улицу и расплакался.
(Может сложиться впечатление по моим постам, что я постоянно плачу, но это привычка, похороненная в прошлом. На самом деле, мне стоит больших усилий заплакать и я даже не помню, когда это делал в последний раз).

Никита поехал с одной едва знакомой девочкой в лес, чтобы там покончить с собой смертельной дозой фенобарбитала. Уже на пути в лес он заявил ей: "Я не хочу умирать". Она ответила: "Обратной дороги нет".

Только горько-иронически вышло так, что дозы ей не хватило, а ему с его субтильной телесной конституцией — с головой.

Он развязал и выпил водки,
он на хер из дому ушел,
он захотел увидеть море,
но до вокзала не дошел.
Он захотел уехать к морю,
оно — страдания предел.

На кресте стоит дата в 31 августа — последний день лета. Последняя запись на стенке одного из его многочисленных фейков: "Ось, вокруг которой вращается мир — это моя залупа".

Хоронили в закрытом гробу красного цвета. Закрытом, потому что пока труп лежал в лесу, уже успели полакомиться плотью зверьё и беспозвоночные. Никита ненавидел красный цвет.

Когда могильную яму засыпали землёй, я бросил туда медицинскую маску, которую постоянно носил Никита, чтобы скрыть лицо, до того, как это стало мейнстримом.

Конечно же, мы с Олей были совсем детьми, которым несвоевременно пришлось повзрослеть. На фоне скорби у нас включалось конспирологическое мышление: а вдруг это не он, вдруг он просто пропал, вдруг это всё мистификация.

В фильме “Доказательство” главный герой, недолюбленный в детстве незрячий человек, мнительно узнавал у кладбищенского сторожа, могли ли закопать в могилу его матери пустой гроб.

Нам с Олей в руки попали пароли Никиты от его аккаунтов, и мы начали складывать по кусочкам переписки его жизнь. Но мы всё ещё ничего не понимаем.

Бог умер, и Его разлагающееся тело стало основой проявленного мира. Это событие оказалось стержневым для всей моей жизни, оно и стало моей жизнью, но принесло себя в жертву в качестве именно что события — чего-то сингулярного и действительно произошедшего. Поэтому спустя толщу годов и могильной земли я уже ничего не чувствую. И лишь в самые исключительные моменты я переживаю грусть за и, может, жалость к. А случается это столь же редко, сколько и обжигающее ясностью чувство одиночества собственной самости, которое я пережил в детстве, когда смотрел с бабушкой "Унесённых ветром".