Так тихо – словно яблоко в руке…
Валентин Загорянский

На первый взгляд, нам подсунули очередное сентиментальное высказывание, которое аффицирует своей “мистической”=неочевидной связью между образами яблока и тишины. Муси-пуси, миленький мой — чем не хуже? Но попробуем с циничным хладнокровием физика применить к этой лирике каузальный анализ. И не нужно бояться спугнуть робкую тишину моностиха: возможно, после парада грохочущих наукообразных слов только явственнее отпечатается лунка тишины, в которую закатится яблоко. Будто ни одного слова не было сказано.

Слово “тишина" производит шум. Среди всех слов это — самое извращённое, или самое поэтичное: оно само по себе является залогом собственной смерти. Тишина — это слово, которое не является словом, дыхание — это объект, который не является объектом.

Детская загадка: почему тихо, когда яблоко в руке? Разгадка не так уж проста. Всё зависит от самого яблока, от его позиции: активной или пассивной (которая есть, на самом деле, опосредованная активность).

С одной стороны, яблоко сторожит тишину, оно может препятствовать продуцированию звуков (например, игре на инструменте или хлопку́, если, конечно, только вы не восточный авадхута). При этом яблоко, ревниво угнетающее иные шумы, само потенциально готово взорваться звуком: например, яблоком можно смачно хрустнуть при укусе (и есть соотнесённость между вкусом плода и громкостью хруста).
Моя ладонь превратилась в кулак. Чем больше ты сжимаешь кулак, тем меньше остаётся объём в кулаке. Из глины делают сосуды, но употребление сосудов зависит от пустоты в них. Пустота, это Ничто в чаше, есть то, чем является чаша как приемлющая емкость. Вот почему полезность чего-либо имеющегося зависит от пустоты.

В стихотворении Гульнары Шайхутдиновой яблоко даже своей формой звучит:

А в детстве я ходила в музыкалку.
Учительница била по рукам:
«Представь, что держишь яблоко, тупица!
Круглее кисти делай, говорю!..»
Я не могла, я вся деревенела,
как будто вовсе не держала яблок,
как будто я не помнила их формы,
как будто эти девственные пальцы
не знали глянца тонкой кожуры…

Теперь хожу вот так, любимый – видишь? –
<...>
и забываясь, стискиваю пальцы,
что пустота
подыгрывает
Мне.

С другой стороны, яблоко сторожит тишина, потому что звуки могут потревожить покой плода. Может быть, тишина — это необходимая подсветка в виде отсутствия света для фрукта как образца прекрасного: завершённого, имеющего цель в самом себе, соразмерного? Любая комплементарность окажется аберративностью.
Или же яблоко — это знак должной тишины, как при присутствии покойника. О чём невозможно говорить, о том следует молчать. Мы видим, как дедушка Семён лежит в море яблок — он собирается умереть. Его окружают маленькие дети, жующие яблоки, но немота кадра скроет этот позор. Дедушка медленно приподнимается, он хочет тоже ещё что-нибудь съесть, но опять падает и засыпает — он мёртв. Не входить.

Ну хорошо, но почему именно яблоко, а не тыблоко, груша или лампочка? Е. Дзюба в статье “Категоризация фруктов в научной, торговой, кулинарной и бытовой картинах мира” опирается на исследование сверхтипичного образца фрукта par excellence в сознании носителей русского языка (“Назовите известные вам фрукты”). Да, выбирайте, глядите: баклажаны, черешня — попробуйте, съешьте, да. Эйдетическим репрезентантом Фрукта в русской языковой картине мира является именно яблоко (531 ответ; 88,5%) (для сравнения: у англоязычных респондентов — это апельсин).
Яблоко — это первообраз для представлений об остальных фруктах и овощах (фр. pomme de terre (картофель, букв. земляное яблоко), ит. pomi doro (помидор, букв. золотые яблоки)). Показательно, что в лексикографических источниках дефиниция к слову яблоко отличается предельной скупостью информации (плод яблони) в отличие от словарных статей к лексемам груша или персик, в которых уточняется ботаническая принадлежность растения к тому или иному семейству. Malus mali, τὸ τῆς ῎Εριδος μῆλον.