Ответить "Ничем" на вопрос "Чем ты занимаешься?" аналогично ответу влюблённого, которого спрашивает его пассия "О чём ты думаешь?" — "Ни о чём". Это не кокетство, не попытка увильнуть от ответа и тем более не пощёчина на запрещённую попытку спрашивать о том, о чём говорить невозможно. В том-то и дело, что это самый честный ответ. Но надо тогда определиться: что же мы говорим, когда говорим "Ничто"? Епископ Беркли, например, язвит, говоря, что «Вы можете, если это так уж вам хочется, употреблять слово "материя" в том смысле, в каком другие люди употребляют слово "ничто"». (Конечно же, я переворачиваю с ног на голову Беркли, цитируя его в этом контексте).

Представим кардиологический монитор: линия стремится вперёд и вдруг с писком подпрыгивает, как динозаврик в гугл хром через кактус, когда пропадает сеть. Операция итерируется, покуда человек жив. Имманентный горизонтальный поток прерывается локальной трансценденцией и вновь возвращается к своему бегу. Sun'-vysun', туда-сюда-тама-здеся-обратно — тебе и мне приятно.

Всем знакомы околотрансовые состояния забвения себя в слиянии с интенциональным актом, например, при выполнении рутинных и механистичных действий (допустим, уборки). И наверняка многие, если не все, отметят негу этой временной потери Я.

В путешествии для меня важнее всего чувство проприоцепции — ощущения собственного тела в пространстве. И оно непосредственно связано с дискурсивным наслаждением фактом нахождения в новом пространстве. Слова "новое" и "факт" уличают в обсессивной экстенсивности (если не сказать экспансивности). Ὁ Λόγος σάρξ ἐγένετο.

В чём обыкновенный габитус туриста? Загодя сегментировать собственное время и пространство на точки обязательного посещения и выполнения.
Я же предпочитаю в блаженном неведении скользить по поверхности, почти не управляя дорогой, и быть подхватываемым ситуативными местными потоками. Но я уже как-то упоминал, что‌ задаёт этот программный код — упреждающая установка невозможности объять необъятное и вследствие этого отказ от этих попыток. Разогнать эти мысли до конца — значит, перепрыгнуть через барьер принципа удовольствия — к влечению к смерти, к потери агентности. Раствориться в сакральном тожестве всего со всем.

Также я не люблю фотографию как медиум архивации. Когда попадаешь в кричащие красотой места (например, Тбилиси), то вскорости пресыщаешься этим (кадры начинают инфляцировать друг друга, как в параджановском "Цвете граната", пускай мы и упоминаем армянина, говоря о Грузии). И то, что в ином контексте возвышалось бы, нарушая священную неразличённость вокруг, само проваливается в неразличённости — пускай и возвышенной или прекрасной. По этой же причине я не люблю посещать музеи и выставки: задыхаешься в полифонии экспонатов, каждому из которых хочется уделить до‌лжное внимание, но так как это невозможно, тьфу на тебя.

При этом отказ от фиксации (в заметке, наррации, фотографии) чего-либо ещё не означает предание этого полному забвению. Думаю, все массивы пережитого просто спускаются на уровень ниже и уже на правах подземных вод (или даже компоста) инспирируют субъекта. Ни одна капля нектара не расплещется из этого Грааля.

Инстаграм* — моя самая нелюбимая соцсеть, в частности пестующая рессентиментальные тенденции. Но я же занимаюсь, как зорко отметила Полина Музыка, самым главным — Ничем, — то пусть оно ничтожит и на этой платформе. Divide et impera: тут больше укрощения слова и словом, там безъязыкость и аффицирование картинки.

#взаимныйфоллов

*А я вообще с малышом получаю по 40 тысяч, особо не напрягаясь. Вся информация у меня в шапке профиля.