Марк Фишер научил целое поколение слышать исчезновение будущего в современной музыке, как если бы ритм мира был синхронизирован с периодическим расцветом новых творческих форм...
Опираясь на творчество таких музыкантов, как SOPHIE, Arca и Iglooghost, Мэтт Блюминк заявляет, что будущее не потеряно; оно все еще говорит с нами через музыку. Если хонтология Фишера — зацикленность на призраках прошлого — это логика депрессии, то анти-хонтология Блюминка утверждает логику надежды, где голоса из будущего продолжают направлять развитие настоящего.
Перемещаясь между островами философии техники Стиглера, теории индивидуации Симондона и пространственных образов киберпанка и соларпанка, Блюминк выстраивает теоретическую базу, соответствующую духу времени — ту, что всерьез воспринимает нашу способность не только ставить миру диагноз, но и пересобирать его заново. Чтобы создать новое будущее, мы должны переосмыслить наши отношения с музыкой, технологиями и культурой...
Термин «анти-хонтология», используемый Блюминком, во многом строится на упрощённой интерпретации Фишера как проповедника «депрессивной стагнации», в то время как сама хонтология — это не капитуляция перед прошлым, а способ вскрыть нереализованные потенциалы этого самого прошлого. Для Фишера хонтология — отказ смириться с потерянным настоящим. Фишер призывал «не оставлять призраков в покое», потому что именно эти «неудавшиеся» будущие доказывают, что неолиберальный реализм — это не конец истории. Блюминк же определяет хонтологию как «логику депрессии» и противопоставляет ей свою «анти-хонтологию» как «логику надежды», где голоса будущего направляют настоящее. Это не верно и больше похоже на попытку похайпиться на имени Фишера.
Эту книгу эндорсят два моих нелюбимых персонажа: Герт Ловинк и Фредерик Нейра. Они говорят о «преодолении организованной апатии», что «пришло время деактивировать кибер-уловку, которую мы тащим за собой с 1980-х годов» и тп. Но смущает то, что теоретики здесь пытаются протащить новый ретрофутуризм в лице соларпанка взамен старого. Это показывает интеллектуальное противоречие в позиции Нейра и Блюминка: отвергая «киберготику» и «меланхолию», они предлагают соларпанк, который сам по себе является эстетизированным набором образов эстетики эпохи фрутигер аэро, будущего, где колонизируется солнце, а города заменяются пасторальными садами с солнечными батареями. Если хонтология — это призраки утраченного будущего, то соларпанк рискует стать «призраком будущего, которое никогда не наступит», превращаясь в то, против чего предостерегал Фишер. И тексты канонических философов (Делёз, Симондон) и конкретные музыкальные жанры, создавая новую «островную» эстетику, не свободна от поглощения её капиталистическим технэ-«автоматоном», о котором, например, пишет Колозова (про проблемы с её концепциями тут тоже напишу как-нибудь).
Моё беспокойство образами будущего-из-прошлого подчёркивает разрыв между акселерационистской мыслью и новой экологической философией. Для Блюминка экспериментальная музыка — это «анти-хонтологический мир», тепло которого Фишер якобы не чувствовал. Однако это «теплота» даётся ценой упрощения: вместо того чтобы столкнуться с «темным лесом» интернета или «безразличием космоса», эта позиция пытается очеловечить, антропоморфизировать будущее через образы «солнечных духов» и «автономных космологий».
Если хонтология — это диагностика того, что настоящее «не совпадает с самим собой», то любая попытка создать «новое начало» из музыки или искусства уже заложена в методе Фишера. Термин «анти-хонтология» здесь, скорее, выполняет роль маркетинговой уловки издательства Becomnig Press, призванного отсечь «темноту» акселерационизма в пользу более сомнительно-оптимистичного (и, возможно, более рыночного) видения будущего.
