​​Этот подход похож на то, как Подорога в "Евнухе души" описывает что такое машина - нечто, функционирующее в определенном режиме и способным повторять одну и ту же операцию с одними и тем же результатом, или же, используя логику Матураны и Варелы, как ансамбль отношений, составляющих ее компонентов, как дис-самбляж Раунинга, так и ас-самбляж Гваттари. То есть машина одновременно определяет себя через сборку её функций и разборку её частей со своими операциями, как нестабильный, скоростной и вечно находящийся в становлении технического жеста, движения. Не случайно Подорога, давая классификацию признаков машины указывает немного видоизмененную вышеупомянутую троицу - как пространство пятна неопределённости (не способна пока оперировать виртуальным временем, а только актуальным,через обратную связь, то есть не способна отказаться от заданным алгоритмом паттерна действий, запускающий, в свою очередь, иные действия), как операция выглаживания (то есть единства частей машины, способных на когерентное действие, разрывающее гетерогенность природного в операционном единстве системы) в зависимости от ее разумности, и как порождение машиниста, чьи творения выходят из утилитарной рамки полезности, производительности (не-сделанные машины), и которые смотрят в будущее своей силой воображения, своим виртуальным потенциалом.

Машина-без-органов, тем самым, является колеблющимся между двумя полюсами дизъюнктивного синтеза недифференцированным объектом, воплощением антипроизводства, не-сделанной машиной Подороги, неподвижным двигателем, который, вопреки первичной интуиции, и смертен, и жив благодаря Зон-Реттелевским поломкам, так желает она и жизни, поскольку органы жизни — это её производственная установка. Машина это бог, а бог это машина, шизофренический бог-хозяин дизъюнктивного силлогизма.