​​Люблю советский технооптимизм эпохи оттепели за его наивно-утопический оптимизм, словно взращенный на текстах о левой технократии Александра Богданова, Гарольда Лоеба, Уильяма Морриса и Эдварда Беллами (анализ разницы подходов правого и левого крыла технократических теорий начала XX века и о том, чем их схожесть с тем, как в XXI веке произошло деление акселерационизма на левый и правый заслуживает отдельного поста).

Вот, например, отрывок из детской энциклопедии редакции Академии педагогических наук СССР, том "Техника и производство", где советских детей учат интересу к симондоновскому изобретательству и тщательно описывают механизмы производства и функционирования отдельных технологических изобретений и тому, как с ними обращаться и какое будущее они открывают для мирного сосуществования сообществ.

Без доли технофобии современных философов вроде Лаццаратто, Берарди или Нейра авторы описывают машины как не только лишь технические устройства, но в качестве пространства для переноса как интеллектуальных и творческих функций человека (что коррелирует с новейшими алгоритмами, создающими цифровое изобразительное искусство), так и физиологических (упоминавшиеся выше ксноматки, а также протезы и нейроинтерфейсы). Преодолев стадию приема-передачи информации, а также её обработки, техника готовит переход от отдельной машины к автоматической системе машин, связанных между собой энергетических транспортных, технологических, контрольно-управляющих машин, то есть к полной автоматизации производства и распределения (если говорить терминами Делеза/Гваттари - от коннективного синтеза производства производств к дезъюнктивному синтезу аффирмации тождества и производству сингулярностей).

Достижения в сфере кибернетики и автоматизации приписывается сложной системе прикладных наук, которая - от математики, химии, физики до космологии - помогли решить задачу автоматизации. Авторы считают, что только преодолев рубеж разработки алгоритмизации технологических процессов и процессов проектирования возможно долгосрочное планирование в сфере автоматизированных систем, которые, в свою очередь, увеличат производительность труда и благосостояние всех живых существ на планете. Даже критика капиталистической апроприации технологических новинок присутствует - в духе новых акселерационистких текстов авторы набрасываются на машины смерти и войны, на безработицу в капиталистический странах. И делают абсолютно современный вывод - винить в этих прегрешениях саму машину нельзя, все зависит от того, в чьих руках она находится. Так будет по крайней мере до того. пока технические машины не найдут свой тип осознанности, транссубъективности, который будет иметь неантропоморфную природу и не смогут стать чем-то большим, чем просто инструментом в руках государственной и корпоративной политики.

Даже в определении машины у этих авторов можно увидеть симнодоновскую логику - главное различие между орудием и техническим объектом является то. что машина сама выполняет основные рабочие операции, в то время как орудия лишь медиируют человека и конечный объект труда, помогают ему совершать работу (Маркс во "фрагменте о машинах" писал , что рабочая машина - это механизм, который совершает своими орудиями те самые операции, которые рабочий совершал подобными же орудиями). Машины состоят из органов, выполняющих полезную работу, двигателей, приводящих механизм в движение, и передаточного механизма, соединяющего рабочий орган и двигатель, а также устройства управления, будь то ручные или автоматические. В технотеологических терминах эти элементы можно назвать интерфейсом, данными и контроллером, триединой компонентой машинного ассамбляжа.