…в очередной раз поставить вопрос о соотношении поэзии и природы (мира).

Никакое существо не наделено «творчеством». Никакой поэзии как «творчества», как создания чего-то нового, вообще как создания чего-то, никогда ни в какую эпоху просто не существовало и в целом существовать не могло.

Материя податлива, единственно референтна, самодостаточна.

Поэзия ничего не создает, и ни на что, в бытии мира, не «влияет» (ее наличие или отсутствие самодостаточности мира безразличны).

Поэзия в пределе не является, не обязана быть, и «подражанием». Мир открывается как единство трагическое и становящееся, неравное самому себе; «подражать» такому единству, выставлять его и разыгрывать возможно, но всегда недостаточно; подражание заведомо падшему миру может иметь лишь относительный, но не абсолютный, смысл.

Поскольку природный мир не равен истине, подражание ему не может быть конечной целью поэзии; однако создание по этой причине философии искусства как «творения» является самообманом.

Остается то, что природный мир является хотя и падшим, то есть оторванным от истины, но все же неотъемлемо тварным, то есть неотчуждаемым от сотворившего (и творящего) его Бога и его замысла, суть которого также неизменно неотчуждаема от материи. У поэзии, как и у чего угодно человеческого, прямого доступа к замыслу быть не может, поскольку она всегда движется изнутри опыта мира. Единственный доступ к замыслу возможен через Откровение со стороны Бога, на которое поэзия как опыт мира ориентируется для самопрояснения и направления.

Поэзия как опыт движется изнутри опыта мира, а именно — изнутри самого ядра мирового существования; поэтический опыт можно описать как опыт включения себя в мир в самой глубине, остроте и очевидности его положения-существования, совмещающего полноту и нехватку одновременно; поэтический текст как законченное целое является отражением того усилия, которое человек делает ради включения себя в общее положение мира, чтобы всем существом войти в то знание, что «вся тварь совокупно стенает и мучается доныне; и не только она, но и мы сами, имея начаток Духа, и мы в себе стенаем, ожидая усыновления, искупления тела нашего». Эта совокупность стенания и ожидания, соединяющая все сотворенное в его нынешнем состоянии, и есть то, что в христианском понимании по-настоящему может и должна являть поэзия; являть, именно потому, что стихотворный текст сам является пульсирующим оттиском усилия самоосознания и воссоединения с общей судьбой творения, и усилие это выражается прежде всего в самой работе подбора сочетаний звуков и слов, где нахождение верных сочетаний (в чуде, что одни слова точнее, чем другие) подобно высечению из самого себя искр верности и правды;

соотношение поэзии и природы осуществляется как взаимное открытие человека и мира в единстве их пути и основы, как усилие по утверждению этого открытия вопреки забвению.

#.