Федрезерв под новым председательством нехотя открыл дверь, которую три года всеми правдами и неправдами держал закрытой.

Ставка повышена на 25 б.п., до 4% — впервые за три года. Формально это всего четверть процентного пункта. Но рынки редко оценивают размер движения отдельно от его смысла: если центральный банк возвращается к повышению ставок после длительной паузы, значит, инфляция перестала быть временным явлением и снова стала политической проблемой.

На этот раз в центре внимания, как известно, не только заработные платы и услуги, но и нефть. США пытаются гасить ценовой шок резервами, однако запас прочности уменьшается: по данным EIA, американский SPR сократился примерно с 415 млн баррелей в конце января до 285 млн к 11 сентября. Это уже выглядит как все более дорожающий хедж. И речь идет не только об Америке: по оценке IEA, мировые наблюдаемые запасы нефти в августе уменьшились еще на 95 млн баррелей, а совокупное сокращение с февраля достигло 507 млн.

Если нефть надолго задержится выше 100 долларов, инфляция может начать возвращаться не через перегретый спрос, а через дефицит и стоимость физического перемещения товаров. Для ФРС это худший из возможных собеседников: экономику уже хочется охлаждать, но новый топливный импульс способен одновременно ударить по потребителю, рентабельности многих сфер бизнеса и, как следствие, новым инфляционным ожиданиям.

Поэтому еще одно повышение до конца года выглядит вполне реалистично. Но вопрос состоит вовсе не в том, сможет ли мировая экономика пережить американскую базовую ставку 4%, а в том, насколько долго ей придется жить с дорогой энергией и сокращающейся деловой активностью — на этапе новой технологической революции, которую закладывает бурное развитие ИИ. В такой среде рынки могут начать торговать не «мягкой посадкой», а дефицитом: нефть — как стратегический актив, облигации — как ставка на замедление, а акции — с заметной премией за способность перекладывать топливные расходы на конечного клиента.