Мой худший Рахманинов
Мои напряженные отношения с Рахманиновым известны многим. Тем не менее, юбилей великого композитора надо почтить хоть как-то, а тут еще и Филипп активно зазывал на «колокола» – чем не повод скрасить трудовые будни нечасто исполняемым произведением?
Но как-то сразу все не пошло. Хотел в антракте бесшумно нырнуть в зал через служебный, что для студента никогда не составляет проблем, если в зале не Курентзис – не получилось – во время госкапеллы теперь тоже пускают по спискам. Следующим этапом был классический в стенах БЗК ушат хамства от пожилой контролерши, которой сначала не понравилось, что «молодые люди» вошли не поздоровавшись, потом, что не сказали, куда вошли и что они – студенты, потом, что не зашли со студенческими в раскрытом виде, потом, что «молодые люди не начальство, чтоб отчитывать ее за то, что она стоит ко входу спиной» (в которую показывать студенческий - довольно бессмысленная затея), потом, что в студне нет даты «23 год» (хотя ей то вообще схуя там быть?! очень трудно поступить с января по март 23 года). Прошел короче, поднялся, и просто чудом усидел до конца антракта на узеньком балкончике, когда другая, перехватившая эстафету, контролерша орала на весь первый амфитеатр, что студентов она сюда не пустит, потому что им тут не место, для них придуман котел в аду двадцать шестой амфитеатр. Антракт завершился моим искренним удивлением по поводу того, как Рахманинов до сих пор может собирать больше полутора тысяч в БЗК, и пропуском мужчины на единственное свободное место рядом с собой, которое было его по праву покупки билета. Надо сказать, мужчина этот сразу задал тон для дальнейшего прослушивания. Немного поговорив сам с собой, он сначала безадресно начал восторгаться красотой одной юной особы с ряда перед нами, которой было от силы лет 10, а потом, спустя 5-10 безответных повторений, не выдержал и решил выразить свою «симпатию» по отношению к юной леди даме, с которой она была – подруге матери, которая сидела от происходящего через кресло: «У вас очень хорошенькая дочка, у вас прелестная девочка, не правда ли?», «А вы мама?», «А можно ее дернуть за косички?», «Я бы подергал ее за косички», «А, нельзя? Ну тогда давайте после концерта подергаю за косички вашу хорошенькую девочку». С появлением темноты стареющий педофил начал атаковать меня. Буйный, тучный, потный, он весь концерт ковырялся в носу, в ушах, пердел, пыхтел, кряхтел, шмыгал, охал, ахал, вздыхал, продолжал общаться сам с собой, чесал руки, ноги, колупался в ладони, в пальцах, под ногтями, перекладывал ноги, растопыривал колени, пинал перегородку между рядами, проверял электронную почту и время. У меня невольно возникали вопросы по поводу психического состояния людей, слушающих Рахманинова, хотя по его поводу вопросов возникать не должно было. Стоит ли говорить, насколько мне было не до «колоколов», когда мой приятель, в то время, как я, пытаясь хотя бы взглянуть на текст Бальмонта предстоящей части, открывал телефон, активизировался и возбуждался, и начинал усиленно пыхтеть. В голове прокручивалось разное, и я крепко держался за свой рюкзак на коленях. Я был зажат между демонической бабкой с риском, если я вдруг захочу сменить балкон, если не вылететь через окно на крышу входной ротонды, то точно не сесть больше в этом концерте, и набухающим от похоти педофилом, который шумел и вибрировал порой больше тройного оркестра на сцене. С последним ре бемоль мажором я вылетел и зала со скоростью, которой легко позавидовал бы и гепард.
Мне еще никогда не было так тяжело слушать Рахманинова.