Слов под конец года не осталось, но для «Раскола. Пяти актах о „Хованщине“» Антона Светличного не найти их позволить себе не могу. Чрезвычайно важный дайджест оперы Мусоргского в преддверии первого в жизни моего соприкосновения с ней в грядущий четверг на ИРМ у Павлиновой.
Равновеликий фрактал, гротескное подобие. Наверху он говорит с тобой понятным языком, не лишенным иронии, иногда сбивчивым, противоречивым и непоследовательным. Наполнив диссонансом, он провожает тебя сильно глубже. Туда, где иррациональное – в основе, где историческая гравитация – топос преходящий, преобразующийся в вечно-типовое, пророчески тревожное. Там фрагментарное Мусоргского, разбитое на субчастицы, слитое в отдельный звуковой котел, и переплавленное в стремлении договориться с первоисточником о какой-то общей тайне. Эти двое явно чувствуют время, не то, в котором живут, а то, о котором пишут. Которое пишут. Время разлитое и переплавленное вместе со звуковой магмой первого в яркие и броские статуэтки второго. Время, чьи символы в процессе их диалога собираются в неумолимо ужасающие, но свербяще-своевременные аллюзии теней подожженных скитов, брошенные на залитую лунным светом, расколотую землю.