Я не знаю, дойдёт ли это письмо. И дойдёшь ли ты до конца этих строк. Но если ты читаешь их, значит, боги всё же были ко мне благосклонны хотя бы в этом.

Пять лет. Я перестал считать дни, когда кровь заливала мои сапоги. Перестал узнавать своё лицо в тусклых клинках. Оно всё в шрамах, словно старая карта битв, которые я не хотел вести. Я видел, как умирают лучшие, и каждый раз удивлялся, почему я ещё стою. Чудо? Нет, Мари. Просто я слишком упрям, чтобы отдать смертям то, что когда-то обещал тебе.

Я изменился. Раньше я говорил о драконах и мечах с юношеским жаром. Теперь я говорю шёпотом, потому что горло перерезано хрипом. Моя левая рука почти не слушается, а правая помнит тяжесть оружия лучше, чем тепло твоей ладони. Я уставший, Мари. Уставший так, что хочется лечь в снег и не встать. Но каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу твой свет. Тот самый, с которым я когда-то сравнил тебя. И я встаю.

Ты всё ещё моя единственная. Даже сейчас, когда я не тот, кого ты знала. Когда моя кожа помнит сталь, а не твои прикосновения. Я не прошу тебя ждать. Не прошу прощать. Я просто хочу, чтобы ты знала: я жив. Жив только потому, что где-то там, за горизонтом, дышишь ты.

Если когда-нибудь наши пути пересекутся, ты можешь не узнать меня. И, возможно, это будет лучше. Потому что тот мальчик, который ушёл на войну, остался лежать в первой же битве. А здесь, на бумаге, перед тобой лишь его тень, чудом не ставшая прахом.

Прощай, моя звёздочка. Если я не вернусь, знай: я пытался. Всё это время я пытался вернуться к тебе.

Твой навеки, тот, кто когда-то был твоим рыцарем».