Однажды на одном литературном фестивале ко мне пристал пьяный модный издатель и начал рассказывать, что он издаёт самую современную литературу. Я привыкла, что для того, чтобы от тебя отстали «нормальные люди», надо начать говорить о политзеках и пытках — обычно на этом момент мужики (особенно «модные») исчезают. И задала обычный вопрос: во всей изданной вами очень современной литературе нет ни слова о политзеках, о пытках, о том, что сегодня происходит в России. Естественно, мужик отстал (делюсь лайфхаком).
На самом деле для меня это и правда большая беда — современная литература в большинстве своём (не вся!) как бы не видит, не хочет видеть, не считает нужным говорить о реальности, в которой мы живём. И для меня не работают странные объяснения из серии «мы и так это видим постоянно в новостях», но одно дело новости — а другое — осмысление. Одно дело знать, что «кого-то посадили по болотке», а другое — знать, что происходит, и — важнее, понимать, что это не просто «болотники», а — обычные люди, которые попали в «государственную машину», а она, как известно, ещё никем не подавилась — всех пережёвывает. Мне кажется, я каждый день на войне — за свою субъектность, за своё право действовать и говорить, за своё право выбирать и принимать решения. И за право каждого человека на свою субъектность и себя. Говорить, а не молчать, быть человеком, отдельным человеком, со своим прошлым и настоящим и (возможно, но в России это всегда не факт) будущим. И «отдел боли» — именно про это и для этого. В нашей с букмейтом серии «Антология.doc» вышла дилогия Полины Бородиной про людей, которые попали в беду под названием «Болотное дело». Это две пьесы — «Три четверти грусти» — про родственников, ждущих своих близких, незаконно осуждённых, из тюрьмы. И «Подельники» — уже о самих болотниках, о том, как они проживали тюрьму и о том, что с ними стало, когда они из неё вышли. Тюрьма ломает всех — и тех, кто в неё попадает, и тех, кто остаётся «на воле». Каждый из этих людей в пьесах Полины имеет свой голос и имя. И для меня это — та самая современная литература, которая не закрывает глаза ладошками — от страха, из брезгливости перед «публицистикой», перед реальностью. Мы все в ней оказались, и никуда от неё не деться.