Читаю «Перевод с подстрочника» Евгения Чижова. Сюжет такой: поэт Олег Печигин приезжает в Коштырбастан (что? да.), чтобы перевести на русский стихи местного диктатора, Р.Гулимова. Помимо среднеазиатского колорита и попыток запараллелить поэзию и власть (эпиграфом к роману служит мандельштамовское «поэзия — это власть»), особенно Чижову удались эпизоды, посвященные именно переводу — те, где герой подбирает ключи к чужому тексту, ломает строки об колено и безуспешно пытается вогнать их в нужный размер — почти сизифов труд.
Еще там, например, есть описание того, как герой, переводя поэзию, начинает как бы перевоплощаться в автора — подражать не только тексту, но человеку. То есть, переводя Байрона, он начинает хромать, Дилана Томаса — бухать, а взявшись за Одена, вдруг замечает, что его друг, Тимур, довольно привлекательный мужчина. Ясное дело, что это все — скорее художественное допущение, но на страницах у Чижова выглядит впечатляюще.
А вот, например, что герой отвечает на вопрос «почему вы стали переводить?»:
«Понимаете, я с детства мечтал стать первооткрывателем. Но когда вырос, оказалось, что неоткрытых земель больше не осталось. Работа переводчика отчасти компенсирует эту неудачу. Я ищу и завоевываю новые, то есть неизвестные у нас, территории, но не на глобусе, а в других языках. А иногда переоткрываю уже известные. Правда разница между переводчиком и завоевателем в том, что переводчик сначала сам сдается в плен, капитулирует перед переводимым автором вполть до полного отказа от себя и перевоплощения в него. Если это получается, то удается и перевод, то есть захват территории, существующей в другом языке, для читающих по-русски. Таков, по крайней мере, мой метод, другие, возможно, работают по-другому».
Ясное дело, опять же, что ответ скорее поэтический, и тем не менее, мне кажется, прекрасно сформулировано.