​​Читаю «Памяти памяти» Степановой, книжка великая, но об этом вы и без меня знаете. Пока читал, вспомнил еще один похожий роман(с) — «Зайца с янтарными глазами». Его автор, Эдмунд де Вааль, художник-керамист, рассказывает историю своей семьи через найденные на чердаке предметы и в качестве центрального сюжетного элемента выбирает фигурки-нэцке — прослеживает весь их путь из Японии во Францию, в Париж XIX века, оттуда в Вену века XX, и дальше — сквозь колючую проволоку 30-х и 40-х, когда фигурки были спасены от нацистов усилиями храброй девушки по имени Анна, которая в конце тридцатых, рискуя жизнью, вынесла нэцке из дома в карманах прямо под носом у гестаповцев, чтобы затем вернуть законным хозяевам.
Так вот, если помните, в «Памяти памяти» один из главных символов текста — даже на обложку попал — тоже фигурка, только фарфоровая. На барахолке в Вене Мария находит коробку с кучей битых фигурок и расспрашивает продавщицу об их происхождении:

«Эти копеечные фигурки производили в одном немецком городе полвека подряд, сказала она, с конца восьмидесятых годов девятнадцатого века. Продавали их где угодно, в бакалеях и хозяйственных магазинах, но главное их дело было другое: дешевые и непритязательные, они использовались как сыпучий амортизатор при перевозке грузов — чтобы тяжелые вещи века не обдирали друг другу бока, сталкиваясь в темноте. То есть мальчиков делали в заведомом расчете на увечье, а потом, перед войной, завод закрылся. <...> Тут я и купила своего мальчика, не записав ни названия завода, ни телефона хозяйки, зато зная наверняка, что уношу в кармане конец своей книги: тот самый ответ из задачника, что принято искать на последних страницах. Он был сразу про всё. И про то, что ни одна история не доходит до нас целой, без отбитых ступней и сколотых лиц. И про то, что лакуны и зияния — неизменный спутник выживания, его сокрытый двигатель, механизм дальнейшего ускорения. И про то, что только травма делает нас из массового продукта — недвусмысленными, штучными нами».

А вот что пишет о фигурках-нэцке в своей книге Эдмунд де Вааль:

«Нэцке — маленькие, твердые вещицы. Их трудно надколоть, трудно разбить: каждое из них и вырезалось для того, чтобы болтаться, колотиться и при этом не страдать. <...> Каждое из этих нэцке означало для Анны сопротивление совершающемуся вокруг истреблению памяти. Каждое из них становилось отпором для творившегося рядом, становилось припоминаемой историей, становилось будущим, за которое можно было ухватиться».

Вот так, что у Степановой — символ историй, ни одна из которых «не доходит до нас целой», у де Вааля наоборот — метафора сопротивления истреблению памяти.
Не знаю, почему вдруг вспомнил о де Ваале. Просто заметил это сближение и решил вам рассказать.

На фото — обложка шведского издания «Памяти памяти»: