18+ «Ретроспектива»

Смертоносный ураган бешен, но, как небо, ясен:
Был пионовый сандал, был покрашен в белый ясень,
Было: «Где у вас Dior?», — было «вмазаться перцовкой»,
Был в труху сухую двор стёрт под пёстрой облицовкой.
Был помят безвкусный крафт китчем, чисто на приколе,
Был навскидку «гейский» раф в качестве десерта к боли,
Был и шёпот, и мандраж, куревом несло от кожи,
Сымитированный джаз, как позёрство в средней школе.
Был блистательный фасон, мадригал Прекрасной Даме,
И семнадцатый айфон никогда в моём кармане
Не был. Строго на заказ выкрасите в белый ясень,
У2k, как эпатаж, грим — в плечо, любим и грязен.
Был затравленный конклав, неспособный сделать выдох,
Позвоночник костоправ глумно наживую выдрал.
Было чьё-то: «Почему ты благоволишь причудам?», —
Был Висячий сад, в саду — лик вечнозелёной туи.
Были рёбра у души, выдранные из грудины,
Чай, заваренный в тиши, окна — без одной гардины,
Сразу отвечать нельзя, чтоб ответ не стал расхожим:
Я спасала не себя, только на меня похожих.
Был притуплен вкус вещей, сломан вкусовой рецептор,
Разможённый о плетень, был затылок ворсом фетра,
Саундтрек почти немой, диалекты плотской силы —
Тот затылок был не мой. В общем-то на том — спасибо.
Арка хриплая была внутренним императивом,
Домогательства тогда не переросли в насилье,
Я не вспомню «Прыгай вниз», «Ты ушла», ИК-порт, маёвки,
Я как думер-модернист буду воспевать «хрущёвки»,
Посвящение в ряды неформальной субкультуры,
«Белые обои», СМИ хоть де-юре без цензуры.
Я не вспомню чёрный цвет рук от мыла в полотенце,
Я скажу: «Свидетель есть. Жертвы нет. Нет интервенций».
Я увижу, как цветы прорастают на могиле,
Ностальгический «Гип-гип!» — Гай Германике в эфире.
Я не вспомню, как вопрос: «Буду следующей, не буду?», —
В два приёма в корни врос той вечнозелёной туи.
Как гирлянды, праздник цвёл, окружив кураж могилы, —
Это время наречём мы всецелостно счастливым
И поставим на повтор песню, да, одну и ту же,
Как безбашен был бретёр, десять лет как были туи.
У фанфарных духовых: «Как она?», – спроси в прихожей,
Мы спасаем не любых, только на себя похожих.
Был подписан приговор в первый день игры со смертью:
Ёбаный твой бергамот, да и ты – в лиловом цвете.
Люди забирают дым, сдачу оставляя всё же,
И спасают не любых – только на себя похожих.
Бешено туда несёт, имя где над тенью просек.
Чёрный цвет впитает всё – люди не запомнят осень.
Был подписанный контракт, гипсофилы были тоже,
Я спасала не себя, только на меня похожих.
Был слащав горящий шот, било в голову Dior'ом,
Дайте белый порошок: слишком ёбано, ворона.
Был пионовый сандал, был покрашен в белый ясень,
Был заслушанный «Скандал», грим – в плечо, любим и грязен.
Был для птиц омыт дождем пруд в узоре хлебных крошек,
Говоришь: «Отнимем всё, шли посылку к себе в прошлом».
Разноцветный ксилофон прорезал проспекты жердью,
И улыбка та её и была улыбкой смерти,
Ярких васильков среди я была счастливой тоже
И спасала не любых, только на меня похожих.