«Наверное, самое ужасное, что может произойти с человеком, если он станет безразличным ко всему, что происходит внутри и вокруг него. Но это безразличие обусловлено потерей веры во что-либо хорошее. Можно обозлиться на весь мир и избрать такой путь. Но когда ты не готов выбрать сторону зла, даже будучи на самом дне. При этом всё, на что ты надеялся, никак не оправдывается, и тут ты как будто бы умираешь. Нет ничего, за что можно зацепиться. Всё, что ты пробовал, — тщетно. И понимаешь, что внутри тебя образовывается пустота. От этого становится сильно не по себе, становится очень страшно.
Безысходность — самая страшная стадия осознания, что ничего уже не изменить.
Еще в самом начале, когда я отлетел в «обидос» (статус обиженного на зоне. — Ред.), думал, что массовые жалобы, моя инвалидность, шумиха, настойчивость приведут к тому, что органы надзора смогут исправить мое положение. Но уже [прошел] который месяц после жалоб (за две сотни), приезд комиссии, прокуратуры, ОНК — ничего не происходит. Всё это система по подавлению личности, система унижения. Всё пропитано коррупцией, круговая порука, где все повязаны. Никто ничего делать не собирается.
Сегодня 17 сентября 2026 года. Недавно попрощался с мамой, с которой у меня состоялось длительное свидание. Где-то в четыре часа вечера приехал человек из УФСИН после обращения моего адвоката. Состоялся опрос. Но я понял, что всё это профанация. Вопросы были избирательными, ставились так, что ответы были выверены самой системой. Еще были опрошены несколько человек из моего отряда, у которых была задача оговорить меня. Эта система не собирается решать мою проблему.
После обращения генералу ФСИН, который не может решить проблему, то, собственно, кто тогда может? Я понял, что всё тщетно. Понял, что мне быть изгоем со всеми вытекающими последствиями все эти годы. Годы! В моем состоянии и состоянии моей мамы. Мамы — моего единственного и родного человека. Каково ей наблюдать за тем, что происходит с ее единственным сыном.
Мама, ты этого не заслужила. Тебе очень тяжело, тяжелее, чем мне, я знаю, прости меня. Надейся на лучшее, но я ни на что не рассчитываю. Мы виделись совсем недавно, и ты видела, в каком я удручающем состоянии. Видела мои слезы и мое настроение. Подавлен и сломлен. Видела, как я изменился, похудел. Я поник, разбит от безысходности.
Мама, ты до сих пор мой ориентир и маяк. Ты свеча во тьме, что должна помогать идти дальше — отбывать наказание все эти годы. Однако мне страшно, что этого недостаточно. Система подавления и унижения бьет очень больно. Боюсь, я не выдержу.
Я еще живой по одной причине — остаток веры, что всё еще может быть. Что что-то произойдет хорошее. Я понимаю, что это из области фантастики, наверно, мой последний шанс не угаснуть — надеяться, что произойдет выдача российских политзаключенными в страны ЕС. Обмен.
Это слово, которое греет меня и держит мой разум в тонусе. Мне становится не по себе от мысли, что этого не произойдет. Неужели этот вариант не сбудется.
Самое ужасное, что может произойти, если человек потеряет веру и надежду. И станет безразличным, что происходит вокруг и внутри него.
Боюсь потерять веру в человечество, потерять веру в мир. За эти годы в заточении я множество раз разочаровывался — в друзьях, в системе правосудия, в адвокате. Сейчас до сих пор есть чувство незащищенности. Но всё еще надеялся на нечто. На это непонятное нечто, что спасет меня.
Сейчас уже хуже некуда. Я еще живой и хочу жить. Хочу радовать окружающих, я музыкант. Хоть и теряю квалификацию. Я не вижу другого варианта, как попасть в группу по обмену. Хочу порвать эти страницы, понимаю, что пишу наивные глупости. Но где-то там глубоко есть еще огонек надежды под названием «а вдруг».
Вдруг это не бред, вдруг это возможно. Вдруг есть люди, которые могут организовать спасение российских политзаключенных, которые находятся в тяжелом положении. Инвалиды, пенсионеры, обиженные.
Помогите нам!»
*– Андрей Шабанов внесён в реестр террористов и экстремистов Росфинмониторинга
▪️ Политзек–Инфо