И ещё несколько слов про Аргентину. Несмотря на то, что здесь сейчас много иммигрантов из России, нужно понимать экономическую ситуацию. Для тех, кто зарабатывает в долларах, евро или, например, в бразильских реалах, Аргентина очень привлекательна. Жизнь в таком случае здесь значительно дешевле, чем в соседних странах. Но искать работу в академии здесь я бы уже не советовал: зарабатывать будете в песо, и жизнь такой дешёвой уже не покажется.

В стране существует два курса национальной валюты. Официальный курс примерно в два раза отличается от курса на черном рынке, а песо постоянно дешевеет. Например, в первый день своего пребывания я менял доллары по курсу 512 песо за доллар, а через четыре дня уже по 516. Спустя полтора месяца курс уже 735 песо за доллар!

Я почитал ряд научных работ, чтобы разобраться в причинах такой макроэкономической нестабильности. В основном, конечно, исследователи объясняют её причинами, порождёнными долгим периодом неолиберальной экономической политики (1). Она началась с приходом к власти военной хунты, но была продолжена и после её падения. То есть даже демократические элиты продолжали следовать неолиберальному курсу вплоть до дефолта 2002 года. Да и новый экономический курс некоторые учёные характеризуют как пост-неолиберальный (2).

Но есть кое-что интересное не только для экономистов, но и для политологов.
Во-первых, к военной хунте, которая несомненно нарушала права и свободы граждан, вполне благосклонно относились в МВФ, который беспрепятственно давал огромные кредиты. В том числе потому, что аргентинские элиты чётко следовали инструкциям "чикагских мальчиков" — экономической школы неолиберализма.

Во-вторых, есть предположение, что перекосы неолиберального курса не были бы столь критичны без разгрома профсоюзов. После переворота 1976 года одной из первых целей политических репрессий стали именно они. Все дело в том, что аргентинские профсоюзы в 1960-70е годы сформировали устойчивую инфраструктуру коллективных действий. Военные считали мобилизационный потенциал профсоюзов угрозой своей власти, и поэтому постарались этот риск минимизировать, рассматривая любую их активность как политическую. В результате решая политические задачи элиты убрали сдерживающие факторы, которые могли бы минимизировать риски экономических стратегий. И даже после демократизации эта инфраструктура коллективных действий восстановилась далеко не сразу. И вообще вопрос, восстановилась ли.

Такой подход не удивителен для диктатур. Ведь любое неподконтрольное им коллективное действие рассматривается как потенциальный риск. То же самое мы можем наблюдать и в других авторитарных контекстах, в том числе и в России. Но здесь важно ещё и то, что такие стратегии опасны негативными эффектами в долгосрочной перспективе и для национальной экономики, и для самих режимов. Кроме того, реставрация низовых горизонтальных связей и культуры солидарности — дело многих лет даже после крушения режима. А экономические эффекты, вероятно, имеют место ещё в течение более продолжительного времени.
#публичноеуправление

(1) Cooney, P. (2007). Argentina’s quarter century experiment with neoliberalism: from dictatorship to depression. Revista de Economia Contemporânea. V. 11, N. 1. DOI: 10.1590/S1415-98482007000100001.
(2) Undurraga, T. (2015). Neoliberalism in Argentina and Chile: common antecedents, divergent paths. Revista de Sociologia e Política. V. 23, N. 55. DOI: 10.1590/1678-987315235502