В 2008 году я выступал на конференции в Варшавском университете. В рамках культурной программы организаторы устроили для участников показ фильма Анджея Вайды "Катынь". После был небольшой фуршет, где можно было за бокалом вина пообщаться и с самим режиссёром.

Несмотря на то, что его отец был среди тех расстрелянных НКВД польских офицеров, сам Вайда не переносил ответственность на всех советских людей. И тем более на современных россиян. Хотя и не скрывал своего разочарования, что фильм не вышел в широкий прокат в России. По его словам, был закрытый показ для Президента и Председателя Правительства, где оба выразили Вайде свою поддержку. Но теми словами всё и ограничилось. Видимо, уже тогда стала оформляться политика памяти, активизацию которой мы наблюдаем последние несколько лет. С одной стороны, хотели наладить отношения с Польшей, и правда о Катыни была важной точкой соприкосновения. С другой стороны, развитие этой темы в публичном поле могло пойти вразрез с конструированием характерных для того времени идеологем.

А ещё, говоря о преступлении как явлении, Вайда подчеркнул, что ему в первую очередь были интересны люди: и жертвы, и наблюдатели (случайные или не очень), и преступники. И добавил, что социальным учёным важно не забывать, что во всех их исследованиях за документами, цифрами, моделями кроются люди, их жизни и иногда смерти.

Но это применимо не только к наукам. Преступление превратилось в контент: в фото и видео, в споры и эмоции, в обвинения и оправдания. Но в любом преступлении всегда есть конкретные люди: жертвы и преступники, у которых есть имена. Память об этом позволит оставаться людьми и нам.