И все-таки социальные науки многое умеют объяснять или по крайней мере направлять размышления в нужное русло. Можно не быть специалистом по Казахстану и, следовательно, не претендовать на экспертное знание относительно происходящих там сейчас событий. Но при этом даже беглый взгляд на толковые научные публикации по теме обнаруживает, что теории, объясняющие политические процессы, по-позитивистски универсальны и хорошо применимы в отдельных случаях. Даже с учетом того, что всегда есть и ряд нюансов и отличительных черт.

Возьмем, к примеру, политический протест как коллективное действие. В статье, посвящённой протестам в Жанаозене в 2011 году (1), авторы описывают то, как зарождается протест в регионе, который, казалось бы, должен быть более-менее стабильным в социальном плане. Пределы экономического роста, обусловленные извлекающими ренту элитами и низким качеством публичного управления в авторитарном режиме, а также отсутствие работающих институтов (в том конкретном случае — профсоюзов) порождают недовольство даже сравнительно обеспеченных слоев населения. А неспособность элит оперативно отреагировать на протесты в несиловом ключе способствует социальному научению и формированию устойчивой инфраструктуры низовой самоорганизации. Вполне вероятно, что поэтому и началось всё именно там, где для протестов уже был готовый фундамент.

Вообще, не секрет, что многие пост-советские государства институционально очень похожи. И дело тут не только в общей истории и сочетании некоторых экономических аспектов, но и в том, что авторитарные элиты по привычке подглядывают друг за другом. Так происходит диффузия авторитарных институтов и практик (2): электоральные и партийные нормы, ограничивающие политическую конкуренцию, законы, устанавливающие вертикаль власти и ограничивающие самоуправление, борьба со свободой слова и институтами гражданского общества, даже механизмы рекрутирования элит и практики перераспределения ренты — очень похожи по своему содержанию (нормы — иногда слово в слово!). Отсюда и ощущение дежавю, когда мы наблюдаем за событиями в Казахстане.

Однако, совпадения есть и в провалах управляемости (governability). Кажется, что режимы очень устойчивы, но это на самом деле не совсем так. Считать ли, например, окончательно закрутивший гайки белорусский режим устойчивым в долгосрочной перспективе? Не уверен. А вот, например, хорошее исследование о возросшей роли бюрократии в Казахстане, которая может быть источником информационной асимметрии и, как следствие, фактором нестабильности, снижения оперативности реакций и ограничителем качества принимаемых решений элитной верхушкой (3). Во-первых, это может объяснять, почему протесты оказались неожиданностью и так быстро масштабировались и трансформировались из экономических в политические. Во-вторых, опять же можно найти много совпадений и с особенностями режима и политико-административной системой в России. Поэтому для российской элиты ситуация в Казахстане и её разрешение станут уроком о том, как нужно или не нужно осуществлять авторитарный транзит власти.
#публичноеуправление

(1) Satpayev D., Umbetaliyeva Т. (2015). The protests in Zhanaozen and the Kazakh oil sector: Conflicting interests in a rentier state. Journal of Eurasian Studies. 6(2):122-129. doi: 10.1016/j.euras.2015.03.005
(2) Bader, M. (2012). The Legacy of Empire: A Genealogy of Post-Soviet Election Laws. Review of Central and East European Law, 37(4), 449-472. doi: 10.1163/092598812X13274154887105
(3) Tutumlu, A. Rustemov, I. (2021). The Paradox of Authoritarian Power: Bureaucratic Games and Information Asymmetry. The Case of Nazarbayev’s Kazakhstan. Problems of Post-Communism, 68:2, 124-134, DOI: 10.1080/10758216.2019.1699432