На днях обсуждали с коллегами проект исследования, посвященного законодательному процессу в Государственной Думе. Тема эта не так популярна в отечественной политической науке. Вероятно, дело в том, что парламенты в авторитарных режимах редко играют значимую политическую роль. Например, в России считается, что Думе и Федеральному Собранию, в целом, отводится функция легитимации решений, которые принимаются в рамках других политических институтов. Поэтому учёные почти не фокусируются на микроуровне политических взаимодействий внутри Думы, а рассматривают её в первую очередь как "технический" орган власти. Неудивительно, что в общественном дискурсе тоже устоялось именно такое понимание российского парламента, о чем намекает закрепившийся термин "бешенный принтер". Справедливости ради замечу, что всё-таки конкретные исследования особенностей законодательного процесса есть. Например, теория вето-игроков Дж. Цебелиса применяется для анализа того, как в ГД некоторые акторы имеют возможность в значительной степени влиять на законодательный процесс (1). Но даже в таком ракурсе исследования остаются лишь частностями, выводы которых, на мой взгляд, не поддаются генерализации по ряду причин. В том числе и в связи с общим скептицизмом политологов относительно роли парламента в авторитарном режиме.

Как обычно упрощения не дают хороших ответов, поэтому мне ситуация видится немного сложнее. Допустим, часть вопросов, связанная с поддержанием устойчивости режима, партийной и электоральной политикой, регулированием общественных институтов, действительно не решается внутри Думы, а контролируется Администрацией Президента. Но ведь есть и множество других вопросов, в которых депутаты обладают некоторой свободой. Например, когда речь идет об экономической или социальной политике. Как в таких случаях формируется или продвигается повестка? Каким образом происходит артикуляция интересов и обоснование нормотворчества? Полагаю, что это можно изучать через призму конструктивистских подходов, фокусируясь на дискурсе, возникающем в процессе обсуждения того или иного законопроекта, или отслеживая путь от идеи до принятого/отклоненного проекта в логике акторно-сетевой теории. Однако, и здесь остается проблема масштабируемости выводов и формулирования универсальной объяснительной теории.

Но если попробовать выйти на условно позитивистский уровень, чтобы предложить аналитическую модель, которая объясняла бы законодательный процесс в парламентах авторитарных режимов? Например, в статье Gambling over Public Opinion, опубликованной в престижном American Economic Review, авторы разрабатывают подобную методику для двухпартийных парламентов в демократиях (2). Они предлагают модель анализа принятия решений в конкурентной парламентской среде, где есть две фракции, рационализирующие свои стратегии в соответствии со знанием об общественном мнении по обсуждаемым вопросам.

Казалось бы, что такой подход неприменим в условиях авторитарного режима, так как в нём отсутствует публичность, подотчетность и реальная связь с избирателями, и электоральную поддержку принимаемым нормам создавать не нужно. Но постойте! Ведь на самом деле есть и публичность, и подотчётность и реальная связь, только со стороны не избирателей (общества), а тех, кто контролирует работу парламента - АП, элит, групп интересов, лоббистов отраслей и отдельных компаний. То есть в обсуждении норм и согласовании интересов, возможно, будут учитываться мнения этих акторов, а депутаты будут реализовывать свои стратегии через поиск соответствующей поддержки. Уверен, что модель можно развернуть именно в этом ключе, и в таком случае изучать законодательный процесс через призму рациональных подходов. Тоже gambling, только over interest groups' opinion.
#методология #теорияигр

(1) Помигуев И.А. Роль вето-игроков в федеральном законодательном процессе в современной России. Дисс. на соискание уч. ст. канд. полит. наук / МГУ им. М.В. Ломоносова. Москва, 2016
(2) Basak, D., Joyee, D. (2020). Gambling over Public Opinion. American Economic Review, 110 (11): 3492-3521. DOI: 10.1257/aer.20181495