- Я собираюсь рассказать вам всю правду. Я назову вам людей, с которыми вам нужно поговорить, и тогда вы встанете перед самым сложным выбором в вашей жизни.
- О, да? И что же это?
- Решение, публиковать это или нет.
"Убить гонца" (реж. М. Куэста, 2014 г.)

Пост уважаемого Дмитрия Прокофьева 👆 снова напомнил о том, что мы довольно плохо понимаем элиты. Точнее, мы очень хорошо знаем институциональные аспекты действий элит, вполне сносно можем объяснять их рациональные стратегии и даже владеем аналитическим инструментарием для анализа процессов выработки политических решений. Но при этом целый ряд поведенческих аспектов, которые могли бы дать основу для понимания тех или иных действий, остаются вне исследовательского фокуса.

Я не так давно замечал, что политическая антропология, хотя и стала популярным направлением научной работы, всё ещё мало внимания обращает на изучение элит. Мне удалось найти монографию The Anthropology of Elites (1), но она представляет из себя не результат целостного исследования, а набор отдельных работ, посвящённых изучению различных кейсов. Допустим, для развитых демократий - где и возникают мейнстримные темы в общественных науках - эта проблематика не очень значима, так как политологи исходят из презумпции, что регулярно сменяемые политики не так уж и отличаются от избирающих их граждан. Есть исследования политической культуры элит, но они тоже в большей степени апеллируют к рациональностям или ценностям. Однако последние тенденции, связанные, например, с ростом поддержки популистов и их влиянием на политику, ставят под сомнение адекватность традиционных подходов. Ещё более туманные перспективы у концепций, которые пытаются объяснять поведение элит в авторитарных режимах, где политический истеблишмент - это закрытый клуб со своими правилами, ценностями и практиками.

Здесь необходимо внести важное уточнение. В политической науке сложился обоснованный инструментарий, позволяющий объяснять мотивы и логику поведения авторитарных политических элит в стратегической перспективе. Однако сейчас я акцентирую внимание на том, что зачастую можно лишь предполагать, чем продиктованы конкретные слова или действия. По роду деятельности мы, политологи, нередко общаемся с политиками и бюрократами, но исследовательские интервью обычно бывают слишком формальными, а наблюдения, почерпнутые в живом общении, сложно операционализировать и использовать в научной работе. Поэтому, хотя я считаю себя позитивистом, приходится признавать, что здесь могут быть полезны конструктивистские подходы из социальной психологии или антропологии.

А пока нет научных объяснений, остаётся доверять работам журналистов, которые тоже умеют наблюдать, а также искать и систематизировать полученную информацию. Да, они не используют научную методологию и не концептуализируют выводы, зато очень хорошо связывают факты. Речь, конечно, о настоящей журналистике (поэтому я и взял для эпиграфа цитату из фильма об истории Гэри Уэбба). Например, на прошлой неделе вышло сразу два хороших материала, проливающих свет на то, как может функционировать российская элита. Интересная статья о государственно-правовом управлении президента и его руководителе Ларисе Брычевой раскрывает особенности политико-административной элиты и нормотворческого процесса в современной России. А отрывок из новой книги М. Зыгаря даёт возможное объяснение, почему наша элита считает шамана угрозой, не меньшей, чем А. Навальный. Ну, а мы ждём, когда, наконец, появится больше научных исследований политических элит под антропологическим углом зрения.

(1) The Anthropology of Elites. Power, Culture, and the Complexities of Distinction. (2013). Abbink, J., Salverda, T. (Eds.). Palgrave Macmillan. DOI: 10.1057/9781137290557