Стыдная история о прокурорской проверке в РАНХиГС напоминает о той реальности, в которой живет российское академическое сообщество. Можно бесконечно говорить о программах стратегического академического лидерства, поддержке молодых учёных, мегагрантах, привлечении талантливых учёных со всего мира, но именно после таких писем из прокуратуры многие учёные принимают решение уехать за рубеж. Но этот вывод, вроде, и так лежит на поверхности.

Зачем же вообще нужны такие прокурорские проверки, да ещё и в ситуации, когда заведомо известно, что история попадёт в публичное поле? Обратимся к теоретическим подходам, объясняющим устойчивость авторитарных режимов. Известная всем политологам Ханна Арендт в своей работе "Истоки тоталитаризма" выделяет два важнейших признака тоталитарного строя: идеологию и террор. Но разве этого достаточно? Формирование целого ряда авторитарных режимов во второй половине XX века потребовало более четкой концептуализации терминов и их типологии. В результате многие исследователи сошлись в том, что помимо идеологии и террора важным универсальным фактором устойчивости авторитарного режима является достижение приемлемых показателей социально-экономического развития.

Но социально-экономическое развитие в условиях авторитаризма имеет довольно чёткие пределы, так как рано или поздно наступает момент, когда элитные группы, на которые опирается режим, разрастаются и начинают перенаправлять большую часть благ в свою пользу. Кроме того, в эпоху глобализации граждане авторитарных государств могут наблюдать, что в демократиях экономический рост не хуже, а перераспределение богатства даже лучше, чем в их странах. Например, в России авторитарный режим успешно консолидировался на волне экономического роста, вызванного высокими ценами на экспортируемое сырьё. Но экономика в кризисе уже несколько лет, доходы населения падают, а режим, тем не менее, очень даже устойчив. Почему?

Ответ на это вопрос даёт J. Gerschewski в своей статье The three pillars of stability: legitimation, repression, and co-optation in autocratic regimes. Он обосновывает, что в фундаменте стабильности современных авторитарных режимов три столпа: легитимация, репрессии и кооптация. Действительно, для российского режима легитимация посредством выборов играет важнейшую роль, поэтому многие исследователи и описывают его как электоральный авторитаризм. Репрессии и кооптация же совсем не обязательно должны носить массовый характер. Это указатели, которые режим расставляет на распутье: налево пойдешь - коня потеряешь, направо пойдешь - сам погибнешь, прямо пойдёшь - успехов добьёшься. Под кооптацией в данном случае понимается установление и поддержание устойчивых связей и механизмов взаимодействия с лояльными группами. Эта стратегия может быть институционализирована, как конкурс "Лидеры России" или программа президентских грантов для НКО, а может быть спонтанной, как история Игоря Холманских, который будучи работником "Уралвагонзавода" пообещал В. Путину помочь с разгоном митингов, после чего вдруг резко вырос до должности полпреда в Уральском ФО. Это примеры, которые воодушевляют остальных, поддерживают лояльность, но ничего не обещают, так как на всех плюшек не хватит. Репрессии тоже носят сигнальный характер. Это точечные посадки за репосты, за организацию митингов, давление на журналистов и правозащитников. Всех не посадить, да это и не нужно. Главное - показать, чем может закончиться та или иная деятельность. Возможно, эта прокурорская проверка выполняет ту же функцию. Ведь это сигнал академическому сообществу и студентам, что за ними наблюдают, а это значит, нужно следить за собой и быть осторожным. Так что задача выполнена, и уже неважно, что на этот запрос ответит уважаемый ректор РАНХиГС В. Мау.