Этническое разнообразие и политические расколы: почему одно не всегда связано с другим

На недавнем стриме о федерализме вместе с коллегами обсуждали, как этнические расколы могут угрожать территориальной целостности государства. Эту же тему поднимал в тексте о распаде Югославии. Можно предположить, что сам факт этнического разнообразия населения несет в себе риск обострения политических противоречий: но так ли это на самом деле?

В работе "Does Ethnic Fractionalization Lead to Polarization? Introducing a new Dataset on Communal Party Affiliations" (2025) политологи Джон Френкель и Сэм Кроули исследуют феномен этнизации партийной системы — то есть насколько она организована по этническому признаку.

Оценить это не так просто.

Во-первых, нужно вообще понять, как можно выделить этнические идентичности. Их признаки и проявления могут отличаться от страны к стране. Переписи населения не являются достоверным источником, потому что подходы государств к определению этничности тоже разнятся, а где-то эти данные не собираются вовсе. Экспертные оценки страдают от тех же проблем и субъективного подхода.

Во-вторых, сложно узнать, как этничность проявляется в электоральных процессах: кто за какие партии голосует, и как между партиями распределяется поддержка тех или иных этнических групп. Одни партии могут не позиционировать себя в открытую как этнические, но являться таковыми на практике, потому что они привлекают какую-то конкретную этническую группу избирателей, другие — стремятся привлекать определенную этничность, но та голосует сразу за несколько разных сил.

Короче, увязать одно с другим крайне затруднительно. Поэтому Френкель и Кроули пошли другим путем.

Они собрали собственную базу данных на основе 1566 количественных опросов населения по 132 странам, в которых респондентов спрашивали о партийных предпочтениях, а также этнической, религиозной и языковой принадлежности — это позволило проверить, насколько их идентичности пересекаются с поддержкой партий.

Далее на основе этой базы авторы построили индекс этнизации партийной системы. Для каждой партии они посчитали: 1) какую долю ее поддержки составляет каждая этническая, языковая и/или религиозная группа; 2) какова доля этой группы в общей массе опрошенного населения. Затем они оценивали расхождение между этими долями. Так, если партия получает поддержку от групп пропорционально их доли в населении страны, то она не этническая (0), если получает диспропорциональную — этническая (1). Далее исследователи взвешивали эти показатели по каждой стране относительно уровня поддержки каждой партии.

Что им удалось выяснить:

— Только в 12 из 132 стран показатель этнизации партийной системы выше 0,5: Босния и Герцеговина, Северная Македония, Ливан, Кипр, Бельгия, Гвинея, Кот-д’Ивуар, Эстония, Латвия, Эфиопия, Ирак и Сьерра-Леоне. То есть в целом это не столь частое явление, как может показаться.

— В основном это страны, разделенные на 2-3 крупные этно-конфессиональные группы, чьи интересы выражают свои политические партии. Например, в БиГ это сербы, хорваты и босняки, а в Эстонии с Латвией — эстонцы/латыши и русские.

— Чем выше уровне этнизации, тем больше партий — выше партийная фрагментация.

— Чем выше уровень этнической, религиозной или языковой фрагментации общества, тем выше этнизация партийной системы, хотя эта связь не универсальна.

— Если этнические, религиозные и языковые группы не четко совпадают друг с другом, то уровень этнизации ниже. Можно сказать, что перекрещивающиеся идентичности уменьшают политическую поляризацию по этническому признаку.

— Устойчивой связи уровня этнизации с экономическими и географическими факторами нет.

Естественно, у этого исследования есть и свои ограничения. Так, в авторитарных режимах существующая партийная система вряд ли способна адекватно продемонстрировать, есть ли в стране этнические расколы, а также проявляются ли они в политике. Кроме того, поскольку база авторов построена на данных опросов множества разных исследовательских проектов, то и разница в методологии между ними может давать противоречивые результаты по странам.