Почему должность мэра российского города — «расстрельная»?

На фоне очередного витка громких дел против чиновников вспомнил о такой особо опасной профессии (почему-то еще не включенной во все возможные перечни), как глава муниципального образования. Опасной, прежде всего, потому что с ней связаны высокие риски оказаться в местах не столь отдаленных. По каким причинам?

В исследовании "Staying Out of Trouble: Criminal Cases Against Russian Mayors" (2022) группа авторов на основе анализа датасета биографий мэров 221 крупнейших (75к+ жителей) городов России за 2002-2018 годы пришли к выводу, что риск посадки связан, прежде всего, с принадлежностью к оппозиционной партии.

Такие факторы, как бэкграунд мэра, недавняя смена губернатора региона или размер города, не являются настолько значимыми. Неожиданно, но хорошие результаты ЕР на местах не снижают вероятность преследования главы муниципалитета — хотя способность обеспечить нужные цифры голосования обычно связывают с выживаемостью и губернаторов, и мэров.

Зато риски посадки снижает победа на выборах с большим отрывом от конкурентов даже без учета результатов ЕР, что могло бы говорить о возможностях использовать админресурс — то есть речь идет о способности заручиться реальной поддержкой жителей муниципалитета.

Политолог Ольга Масютина в своей работе "Politicized corruption in authoritarian multilevel states: anti-corruption prosecution of local elites in Russia" (2025) пошла несколько дальше. Исследовательница обновила датасет прошлых авторов до 2022 года и выделила в нем 109 лиц, которые официально обвинялись в коррупции.

Далее автор разделила дела против глав муниципальных образований на две группы: 1) политические мотивированные (57) — кейсы, по которым минимум два источника сообщали о политической составляющей дела; 2) не-политические (52) — где такой информации не было. Случаи разделялись по группам исходя из информации о делах в СМИ и судебных документах.

Согласно результатам анализа автора, большинство политических дел против мэров были связаны с конфликтами главы МО с губернатором или региональной властью как таковой. Чаще всего преследования касались избранных напрямую мэров. Зачастую после снятия главы муниципального образования с должности прямые выборы мэра либо отменялись, либо на на место назначался представитель ЕР. А вот неполитические случаи преследования касались, прежде всего, назначенных мэров — в основном представителей ЕР.

То есть многие случаи обвинений мэров в коррупции служили инструментом централизации власти: для разборок региональных властей с нелояльными главами муниципалитетов и отмены прямых выборов мэров городов.

Больше всего меня забавляет то, как поправки в Конституцию 2020 года и последующие законодательные изменения, которые легализовали вмешательство региональных властей в процедуру назначения и снятия мэров, на вполне себе официальном уровне обосновывались тем, что их принятие поможет побороть практику посадок глав муниципалитетов, обернув строительство вертикали власти на региональном уровне в более цивилизованную оболочку. Дескать, теперь их снятие будет происходить мирно и по процедуре, а не через возбуждение уголовного дела. Такая вот новая искренность.