Засыпай, моя дочь. Ты теперь у меня одна.
Я тебе ничего не могу предложить, кроме сна.

И пока за окном бьют дубинкой за слово "хватит",
Я тебя задушу в детской твоей кровати.

Это — мой акт любви, необъявленной мной войны —
Против этой страны, чьи, надеюсь, дни сочтены.

Не сердись на меня. Мне вчера пришла похоронка
На отца твоего, а я тут — одна с ребенком.

Он пропал неделю назад, на выходе из "Магнита" —
Дальше пара ударов дубинкой и — "шито-крыто":

Подписал бумажку, уехал, прошла неделя —
Я стою с похоронкой у детской твоей постели.

У моих одноклассников отцы разошлись за хлебом.
У твоих — говорили б — "ушли прямиком на небо",

А на деле — всего лишь где-то смешались с глиной.

Мне два года назад так же в цинке вернули сына.

Это всё повторится — и с сыном твоим, и с мужем.
Если век состоит из такого — на кой он нужен?

А потом ты умрёшь и сама, и, взглянув на прошлое,
Не увидишь там ничего "нормального" и "хорошего" —

Даже долгая жизнь без счастья проходит мимо,
А у нас в лучшем случае будет "едва терпимо".

Мы, считай, все в могиле — где-то на дне оврага.
Я тебя задушу для твоего же блага.