[1/2] Илья Ремесло в общении произвёл на меня впечатление дважды. Два раза́ удивил… и потом один раз насмешил ещё (но не тем же, чем всех — давно это было, все сроки давности вышли).

Первое впечатление: на одном из полных взаимного выпендрёжа (ну, творческая молодёжь, хоть и около-кремлёвская) редакционных бизнес-ланчей я спросил у него, всерьёз ли он собрался расстреливать врагов народа? чтоб подпись на приговоре вилась струёй из простреленной головы. И выслушал тираду что да, он всерьёз собирается, он готов. Помню, как мы тогда переглянулись с шефом этой шараш-конторы (он-то никого расстреливать не собирался и идей таких не поощрял — вообще, чем ближе к окошку Кассы, тем обычно меньше желания самим марать руки).

Второе впечатление — уже в самом конце моего АПшного контракта. Я снимал квартиру в центре, на Чистых, в неэлитном для тех краёв дряхлом брежневском доме научных сотрудников Бауманки. Забавная квартирёшка — крошечная двушка, — досталась университетской сурдопереводчице (у них была штатная; эх, какую страну… и так далее). Та имела привычку обустраивать жильё самодельной модернистской мебелью: стол плексигласовый, торшеры из каких-то паянных медных трубок… Среди этого были у неё и менее прогрессивные меморабили – в частности, части стула, на котором однажды посидел у них на кафедре не то Сталин, не то Берия (за что стул был сперва особо почитаем — а потом списан на свалку истории как объект культа личности). Стул не целиком канул в Лету. Сурдопереводчице от него достались резные ножки (даже, похоже, одна; рвали его всей кафедрой, что ли?). Резьбу она распилила вдоль, и с благоговением (или наоборот? — все мотивы стёрлись, мебель только осталась) приделала вместо ручек ко встроенному шкафу в коридоре. И вся та квартира была так устроена — тесная каютка на корабле прогрессивного прошлого.

Сдавал мне её, в т.ч. упирая на Сталина, очень старый старичок лет 87, давно живший в Одессе, но знавший Москву как корабельная крыса трюм (доводилось провожать его на метро до Киевского, был поражён просчитанным таймингом и шорткатами, в игру "сядь в оптимальный вагон" он бы на этом маршруте фору дал любым москвичам). Квартиру дед унаследовал, сам в ней не жил, всё сдавал (в том числе под бордели, ведь центр). Состояние жилья — на исключительного любителя (ванну он например спреем покрасил, наберёшь – краска всплывает), дом под капремонтом, я не раз порывался свалить, но цикл у меня тогда был простой: летом — ЦАО, зимой — Гоа. Скакать перед отъездом смысла не было, дотерпел.

И вот я летом в предпоследний раз отправляю старичку деньги, а старичок… не отвечает. Пишу во все средства связи — глухо. Понимаю: помер дед. Сижу я в квартире переводчицы с глухонемого в центре Москвы — а квартира, в общем-то, больше ничья. Человек, который ею владел, жил и умер в другом, всё быстрее становящимся непризнаваемым внутри нашего, государстве.

Эту-то постсоветскую драму я и поведал приехавшему в Москву (к Новикову небось, за "проект Навальный" торговаться) и зашедшему взглянуть на Ножку Сталинского Стула приятелю. Декантировали мы втроём (помощник мой ещё был) бутылку вина в чайник и пили из чайника, как полагается философам. Ремесло послушал да и говорит: так на себя оформи задним числом. Найди нотариуса, договор, будто дед тебе её завещал за опеку, признай по суду. Отхватишь квартиру в центре, ты понял? Даже начал уже чуть ли не рекомендации мне писать, как чего куда. Я его остановил (больше удивления было от идеи, чем искушения: да нафиг груз такой со сталинскими и одесскими привидениями). Допили мы чайник и ушли на Цветной, есть устриц со скидкой (Илья как-то знал где они там со скидкой) и сплетничать, сколько кремлёвских денег до нас не доходит (кажется, этот философский мотив у него ещё сыграет роль в перемене мировоззрения).

Ключи от квартиры я сунул соседям, когда залог кончился, и уехал себе. Потом выяснилось, старичок таки помер, наследники у него были (у них всё норм, ко мне без претензий). Слава гоанским богам, что совет юриста со связями я отмёл, и в тяжбу за украинское выморочное имущество не встрял.