Тут даже училки лит-ры не требуется, чтобы объяснить, что первое – утешение, а второе – пропаганда. Ясно по интонации… не говоря уже о преданно глядящей в рот скамейке седых запасных.
Но если угодно – разбор:
Две замены, размер не тронут. У Тютчева: «В Россию можно только верить». В редакции Путина: «в Россию надо просто верить». Слоги на месте, ямб на месте, ударения те же — правка сделана так, что ухо её не замечает и строка проходит за цитату. Заменено ровно два слова, и оба — несущие.
«Можно» → «надо». У Тютчева модальность возможности: это единственный оставшийся способ отношения к стране, после того как ум и аршин отказали. Признание предела, и признание личное — говорящий сообщает о собственной неудаче понимания. В редакции возможность стала обязанностью. Говорящий уже не тот, кто не понял, а тот, кто предписывает другим. Стихотворение о границах разума превратилось в распоряжение.
«Только» → «просто». «Только» — слово ограничения и утраты: все прочие пути закрыты, осталась вера, и в этом драма. «Просто» снимает драму целиком: вера объявлена лёгкой, естественной, не требующей усилия. Тютчевский парадокс — ум бессилен, поэтому верь — схлопнут в бытовую рекомендацию, а размышление переведено в разряд лишнего осложнения. Если надо просто верить, то думать — значит усложнять, а усложнять — значит сомневаться.
Психологически. Тютчев смотрит на Россию извне — двадцать лет в Европе, письма по-французски — и честно сообщает, что разумом её не охватывает. Путин смотрит изнутри и сверху: для того, кто страной распоряжается, вера в Россию неотличима от веры в тех, кто ею правит. Отсюда и смена адресата: тютчевская строка обращена к собственному уму, отредактированная — к чужому. Понимание при такой конструкции становится не невозможным, а нелояльным.
Итог одной фразой: из стихотворения о том, что разум упирается в предел, сделан лозунг о том, что разум не нужен, — и сделан так аккуратно, что метр (с кепкой) сохранил подпись классика.