Государство существует прежде всего затем, чтобы защищать граждан. Ещё Макс Вебер определял его через монополию на легитимное насилие. У этой монополии есть оборотная сторона: граждане и бизнес отдают государству налоги и отказываются от самообороны, а государство отвечает за безопасность. Суд, армия, полиция и спецслужбы для этого и созданы. Частная компания не должна стать их заменой.

Деньги на эту функцию собираются. В бюджете 2026 года на оборону заложено 12,93 трлн рублей, и почти 2 трлн рублей предусмотрено на национальную безопасность и правоохранительную деятельность. За январь–август федеральные доходы составили 25,9 трлн рублей, из них 5,02 трлн пришлось на нефтегазовые. Это около 19% всех доходов бюджета. Расходы за те же месяцы достигли 31,7 трлн рублей. Нефтепереработка и торговля не просто платят налоги, они оплачивают армию и силовой блок.

Тем не менее ответственность всё настойчивее перекладывают на плательщиков. В апреле 2024 года, после атак на Елабугу и Нижнекамск, глава Татарстана призвал каждое предприятие защищаться самостоятельно, заявив, что никто не защитит, кроме самих себя. В апреле 2026 года в Госдуме предложили обязать предприятия создавать собственные подразделения для борьбы с беспилотниками. 4 июня 2026 года на ПМЭФ министр финансов Антон Силуанов сообщил, что специального фонда не будет: «Деньги у них есть», а закупки компании должны обеспечить за свой счёт. Годом ранее Минфин отказал бизнесу в компенсации таких затрат, назвав их разовыми и индивидуальными.

Та же логика распространилась на маркетплейсы. В июле, после серии ударов по складам Wildberries, депутат Андрей Гурулев потребовал от владельцев площадок «хотя бы пассивной защиты» объектов за свой счёт. «Яндекс Маркет» уже отнёс последствия атак беспилотников к форс-мажору и снял с себя ответственность перед продавцами. В Совете Федерации предложили обязать операторов страховать товары партнёров или создавать компенсационный фонд. Получается, что риск последовательно передаётся вниз по цепочке: от государства к платформе, от платформы к продавцу. При этом оборот Wildberries в 2025 году превысил 6 трлн рублей, а по отраслевым данным, ещё в 2022 году компания платила более 70 млрд рублей налогов, и с 2023 года платежи выросли вдвое.

Аргумент о вычете затрат из налогооблагаемой базы не работает. Силуанов пояснял, что расходы на защиту можно включать в себестоимость. Но это лишь частичный возврат уже потраченных денег, а не исполнение обязанности. К тому же гражданским предприятиям доступны только охотничье оружие и простые средства РЭБ, а в «Ростехе» признают практику самостоятельной защиты малоэффективной. Перехват дальнобойных дронов требует системы ПВО, которая есть только у государства.

Налог, уплаченный за безопасность, нельзя взыскать повторно в виде «самозащиты». Если у государства не хватает средств или возможностей, об этом нужно говорить прямо, а не перекладывать задачу на тех, кто уже её оплатил.

Иначе возникает опасный подменный контракт: гражданин и бизнес платят государству за безопасность, а когда безопасность требуется обеспечить — государство предлагает им купить её ещё раз.

Можно спорить о том, сколько именно должна стоить защита, какие меры действительно эффективны и где проходит граница ответственности бизнеса. Но принципиальная вещь остаётся неизменной: налог — это не добровольный взнос на безопасность. Это обязательный платёж в обмен на выполнение государством его публичных функций.

Если же безопасность становится ещё одной статьёй расходов самого бизнеса — на ПВО, охрану, РЭБ, страхование и компенсацию ущерба, — возникает вопрос не только об эффективности расходов, но и о самом содержании общественного договора.

Государство не может одновременно требовать монополию на безопасность и перекладывать её стоимость и ответственность на тех, кто эту монополию финансирует. Иначе налог превращается не в цену общественной безопасности, а в первый платёж за неё.