Сколько раз обнимал я стенок плечи, Сколько раз обзывал самого себя. Беспечный. Сколько раз я мечтал, чтоб в стенах загудела кровь, Но она не гудела. Но и я до сих пор не здоров. Я ходил сотни раз. Говорил сотни раз. Улыбался. Сотни раз я бранил. Сотни раз убегал. Удалялся. Я хотел обездоленный пасть на колени, И согнувшись в трубу к рукам прижаться. Но стены. Не пускали меня. Их бесплотная белая форма Так манила меня, словно не было дня, где здоров я. Словно мой человек обесточенный пылью прикован В белой снегом стене. К слову, я и тогда был подкован. Я иду по дороге. Я иду сам с собой, с самозванцем. Между тем я иду сам с собой с самобранцем. Я кричу сам себе. Сам себе про самого себя. Милый друг, приходи. Я куплю сладкого вина. Милый друг, сотню лет я со стенкой нелюдим. Но ты, снег, милый друг. Ты мной будешь любим. На плечо мне упал. Я хихикал, а после того. Я обнял эти плечи. Прошептал: «Оно моё».
Летит. Многогранные стены и крыши, Многостопные тексты и жилы Можно видеть в полёте, а он Не многим одарён, И со зрением своим Многократно нелюдим. Поёт. В своих стенах великим может Себя назвать. Вовне — не так. Вовне и крыши многостопность, И текста многогранность Вовне являются как данность, А не великий взгляд. Ну да, Поспорить с этим мне нельзя. Вовне, в отличие от изнутри, Тебе кричат: Очки протри! Обидно? Ну ты что, да нет. Так да? Да нет. Да-да. Нет-нет. При встрече скажет мне «привет» Мой тусклый взгляд на серый мир. Он выжат, как набитый сыр. Его зловонье и зловитанье — Как тускло-серое желанье, Что, может, завтра целый мир Он будет домом, где я мил.
Странные длинные всё-таки ноги? Или, может, на дороге упитанный автобус? Он обвивает городской набитый конус. В нём, в автобусе, как и в конусе, Много чуждого и надменного, Всё же местного, но бренного. Я иду, полагая на скорую встречу, Я не помню, куда точно мечу, Я, возможно, по конусу мечусь В иногородний сад людей. Их взгляды насквозь прокисшие, Такое мерзкое чувство, боже мой, Как будто черепную коробку Откроет взгляд чужой, И череп раскрытый мой Окажется иной в округе. И всё же, полагаю, в ней же Будет много родного, Будет всё ещё место для меня иного.
Я пишу тебе, я стал бояться Механических звуков, словно pagliacco, Начал бояться выхода на сцену. Это, быть может, служит ныне бесценно Маятником времени для людей, Что родились недавно, что умрут в тот же день, Когда сверху скажут, что войны конец Лишь наступит завтра. а сегодня здесь, Вам придётся смело, "А быть может я"! Не хочу уделом словоречий. "Да". Потерять язычность, обрести свой текст, Что приходится ныне как гранитик есть. Я боюсь. Быть может я болею. Да. Я болею страхом к слову «эпитафия».
Обузданные стены всё же На каплю ближе, чем невиданные скалы. И скал животный в необузданной вене Меня тревожит. Жить во вне не может. Вне дома всякий взгляд враждебен. Да. Вне дома и фасад, и стены всё же, Они ведь говорят все про тебя В невидении твоей громоздкой рожи. Я скалюсь, как они, как на меня Взирают многоликие пророки. Мол, он умрёт, а после до вчера Он будет в омуте болотном. Сгорбись! Кричат тебе фасады всех домов, Кричат и в хоре голоса, которых Ты мог бы в омуте услышать. Но Вот и в тебе рождается надежда, Что, может быть, и ты пророк.
Вскочить и крикнуть: «Всё, отстань!» — взмыть на этаж, который выше, закрыть свой рот, откинуть брань и, как кометою, разбиться. Как ненавижу я лицо, которое так часто вижу, — я бы разбился об крыльцо, которое вновь не увижу.
Грозишься отнять одно, одно единственное в свете. Грозишься дружбою в окно, пока тихонько ноют дети. Пока родимый мой февраль, пока сижу и слёзы глотаю, пока ты пишешь «Всё прощай! Пока я тихо умираю!». Ты бросишь нас в отчаянный апрель, где каждая скотина пьянь. И в голове моей артель, и на уме одна лишь брань.
"Бедный Есенин" Бедный Есенин. Лежит в Англитере. Моя кровь, возможно, просто шалость, становится холоднее при виде него. Бедный Есенин. Лежи, кровь проверим, напишем, что мол, задушили его. Местные трубы, холодные руки чёрного человека прикоснулись к верёвке. Раздался крик усидчивого Льва. Не страшно, устроим его в ЧПК. Загубим имя пред Христом. Задушился он сам, не ревём, а поём. Задушился он сам. Лев трепещет в погонах, задушили мы зря. Зря, в кремлёвских покоях. Англитер тот снесли, про него не забыли. Мы поэту поём, мы всю жизнь посветили.
"Бродский" Великий человек стоял на своём. И судьба, и судья для него были огнём. Он твердил на своём: что судьба — игра, Что зачем нам рыба, если есть икра? Я его любил ещё тогда. Я его люблю, покуда он уже мёртвый. Великий человек, смотря в окно, Думал о родине. "Как я не был там давно!"
"Золотая молодёжь" Вы посещаете красивые оргии, Браня самих себя, харкая в глаз. Ах, золотая молодёжь! Ах, как уродлив ваш анфас! И бренно ваше пропивание Окладов матери в запой. А вы служите нам опорой, Как будто столб городовой!
"Желанное будущее" Чёрная как смоль комната. Ожидание света и жизни. Чёрная как смоль кошка, Думающая о своей жизни. Думающий на грани — я. И дохлый, смольный мой разум. Я, находясь в потёмках бытия, Думаю о будущем: всё сложно Подняться, выпрямить себя, Открыть глаза на свет грядущий. Коль жить, то чувствуя себя Не сиротою, а чем-нибудь получше.
"Рефлексия" Я ждал моего некоего. Я ждал его так долго. Я ждал его глядя в окно. Я ждал и жил немного. Он был в далёкой пустоте. Он жил в моих потёмках. Он стыл, но не моя любовь. Она как жизнь зависла. И если жизнь зависла, И если любовь вместе с ней, То значит, что метаморфоза Не прикоснулась к жизни моей? И то значит, что она не менялась, И значит, цены её нет. То значит, что снова в потёмках Сам себе я кричу: «Привет!»
How can I read @pisatelstvokaruzo without a Telegram account?
TGViewer shows the public web preview Telegram publishes for Писательство Карузо: recent posts, photos, videos and the subscriber count, with no app, login or account.
How many subscribers does Писательство Карузо have?
Писательство Карузо (@pisatelstvokaruzo) has 17 subscribers on Telegram, refreshed roughly every 30 minutes.
Does Писательство Карузо know I viewed it here?
No. Public channel previews carry no viewer identity, and TGViewer has no accounts or tracking of what you look up.
