А устроит ли Отца нарушение домашних заповедей? Нет. Эм. Конечно нет. Мне суждено гореть в праведном огне и я это принимаю. Чтобы полностью очистить себя, мне стоит как минимум срезать с себя всю кожу и позволить вырасти новой.

Катарсис прошел. Белый шум обрел физическую оболочку. Мне страшно. До чертиков. Я чувствую, как внутри меня каждую секунду все переворачивается. Я не знаю, что Он захочет сделать. Было бы правильно, очень-очень правильно вызвать полицию, но.
Но как человек я все-таки дерьмо.

Но знает ли Он об этом? Не захочет ли Он завершить начатое, чтобы избавиться от свидетеля жертвы.
Я не знаю. Я не могу предсказывать чужие действия.

Говоря про Бога...
Он, ну, очень эгоистичный. Я бы даже сказал, циничный. Мы, я, ты — каждый из нас для него малюсенькая букашка. Таких как я, можно, эээ, сжать в ладошке и на ней даже следа не останется. По крайней мере, так говорил отец.
Я ненавижу Бога, ненавижу молиться и моя вера граничит с самоненавистью. Так что я надеюсь, что нет, не успокоит. А если да, то, ну, видимо мне придется поцеловать еще одного мужчину. Или, эээ, поцеловать еще раз мужчину.
Чтобы, ээээ, точно закрепиться у Бога в немилости.