На всех актёрских тренингах говорят, что страх сцены можно контролировать. Буквально пара глубоких вдохов, небольшая аффирмация и мандраж умирает так же быстро, как ваш первый хомяк.
Но попробуйте объяснить это телу, которое за секунду до выхода из-за кулис вдруг вспоминает, что у него, вообще-то, дурацкий голос, странная походка и руки, не находящие себе места. И ведь страшно не от того, что мы будем выглядеть глупо. Мы боимся, что последует за ошибкой: той изощрённой, публичной боли, которая не просто пронзает, а делает это на глазах у всех.
В такой ответственный момент мозг, вместо того чтобы собраться и продолжать, внутренним голосом скандирует «чмошник!» В глазах бегущей строкой читается мольба о помощи, сердце истерически бьётся о костяной каркас, а голос начинает выдавать фальцет. И вот что любопытно: такой человек на сцене, на самом деле, ведёт себя как самое настоящее животное. В плане как одно конкретное животное — ящерица.
Жила-была обыкновенная ящерица. Больше ястреба, больше зимы и больше змеи с пулемётом Гатлинга она боялась одного — потерять хвост. Дело не в хвосте, конечно, а в той унизительной сцене, что последует за его отсечением: как он будет эпилептически извиваться, пока все вокруг пялятся и язвительно перешёптываются.
Поэтому ящерица выстроила вокруг своего страха целую архитектуру безопасности. Никаких узких щелей, где могло бы зажать. Никаких огнестрельных и холодных оружий, а также колюще-режущих предметов. И никаких встреч с детьми до десяти лет с проблемами проявления эмпатии! Её философия была проста и далека от Ницше: всё, что её не убивает, ей нравится.
Пока другие ящерицы, безбашенные оторвы рептильего мира, экспериментировали, теряли хвосты налево и направо и отращивали их заново — наша героиня сидела в тени безопасного камня. Она видела их шрамы, их нелепые полухвостики на стадии отращивания и только глубже проваливалась в свою осторожность.
Артист, пропускающий прослушивания из-за прошлой осечки, отлично её понимает. У него тоже нет никакого желания саморучно причинять себе боль на глазах у публики. Он тоже выбирает безопасный угол, где никто не попросит выйти на бис и, следовательно, никто не увидит, как дрожит голос. Жизнь в тени имеет одно коварное свойство: в ней нет ран, но вместе с ними исчезает и прогрессия.
Финал у этой истории предсказуемо тихий. Ящерица прожила долгую, безупречную жизнь в футляре. Её чешуя не знала шрамов, а нервная система не ощущала турбулентности. Она ни разу не пережила публичный позор отрезанного, безмозглого, всё ещё извивающегося хвоста. Она победила. И когда пришёл её срок, её идеальный хвост пережил её саму, оставшись единственным свидетельством грандиозной внутренней работы по избеганию боли. Пожалуй, самая грустная мораль, которую можно придумать: провести всю жизнь в поедающем изнутри ожидании катастрофы, которую ты и так сможешь пережить.
❄️А.М. Безселезёнкин