Татьяна Олеговна отчиталась, что лично ущемляться предпочитает на улице 120-й дивизии, где каждый бордюр помнит её слёзы, а претерпевала лишения в процессе передвижения по городу, на улицах которого наносили свежую разметку, что само по себе являлось формой изощрённой пытки для людей с развитым чувством справедливости.

Были среди выступающих и те, кто ущемляться и претерпевать не собирался и личным символическим капиталом делиться не планировал, но громко скандировал «доКоле», намекая на отсутствие перспективы в этой прекрасной акции, а также на то, что у них есть дела поважнее, чем коллективное нытьё.

Эльвира Эльдаровна грустно смотрела на соратников, в кармане у неё лежала сувенирная пачка женских гигиенических средств и зубная щётка — на случай, если собрание затянется до утра. Она понимала, что лишения в процессе ущемления и претерпевания придётся нести ей одной, как крест, как венец страдания, как бессменную вахту памяти о том, что кто-то же должен страдать за всех.

Собрание продолжалось. Где-то вдали пели птицы, но их пение не было внесено в протокол, поскольку не соответствовало регламенту ущемления.