Аркадия Петровича просили не подпевать на монархических службах. Голос его, низкий, необузданный, будто выкованный в заводском цеху, парализовывал регента и добавлял седины отцу Никодиму. Он пел сразу в императорские уши. Сольно. Минуя посредников и устраняя конкурентов.

Аркадий Петрович считал, что петь «Боже, Царя храни» под силу только ему и самому Царю. Чем громче голос, полагал он, тем ближе к престолу. А если после его «Многая лета!» с лепнины сыплется штукатурка — значит, услышали. И приняли к сведению.

Сначала отец Никодим боролся способом каноническим. Молился угодникам о вразумлении ревностного слуги престола. Но Аркадий Петрович молился громче, потому и победил. Пришлось подойти в притворе и сказать тихо:
— Не надо, Аркадий Петрович. Мы боимся.

Старик сначала обиделся. Потом распрямил плечи и впалую грудь.
Уходить, сказал он, надо на пике. А ещё мы пообещали купить ему к именинам портативный патефон с коллекцией дореволюционных маршей. Чтобы пел в своё удовольствие. И чтобы стены держались.