Этот биточичек — просто маленький хитрюшечка-шалунишечка! Он не начинается, а п-ш-ш-ш... тихоходечком, на самых цыпусечках подкрадывается, крадётся по самым уголочкам, где пылинки спят. Сначала его совсем-совсем не слышненько — он там шепотулечкой, мягонькой-премягонькой лапушкой в ушко забирается, будто уже какую-то пакостку-сладостку придумал.
И сидишь такой, ничего вроде не чую, а он уже подползает, подползает, осторожнечко, ладушечко, будто сейчас что-то очень хорошенько-шаловливое случится. Прям чувствуется: биточек не просто балуется, а что-то хитрючее-прехитрючее замышляет, музыкальную проказку, и так мииило, что даже придраться — ручка не поднимется.
А потом он уже не шепчет, а прыг-скок-прыгушеньки! Расправляет свои звучочки-певуночки, расставляет их рядочком-полядочком, ровнечко, красивенько, будто маленькими пальчиками всё по полочкам перебирает. И нигде не цепляется, не спотыкается — только шкодненько так скользит себе дальше, будто знает, где самая вкусненькая-превкусненькая конфетка спрятана.
А иногда — бах! — затихает, прятулечки, затаился тихонечко-тишайше, и в этот момент прям чувствуется: ой-ой-ой, сейчас что-то выскочет, какая-то маленькая музыкальная пакостушка! И она выскакивает! Но не грубенько, нет, а всё так же аккуратнечко, мимимишно, хитрюче, будто биточек подмигнул глазком и побежал дальше — топ-топ-топ.
И вот в этом весь его кайфик-сладофик: он как маленький проказник-непоседа, который не шумит, не буянит, а тишайше, аккуратнейше, ласковейше везде пролезает, в каждую щёлочку тречка заглядывает и везде оставляет свою маленькую музыкальную шалунишечку. И ты уже сидишь, улыбаешься во все щёчки, потому что знаешь: этот биточек опять что-то миииленько-пакостненькое придумал, и получается у него это так вкусненько, что аж сладко-пресладко