Издали: Инспирия
Перевод: Смирнова А.С.
Беззымяная мама Йодер будто умышленная иллюстрация дихотомии материнства — от нежной созидательницы Исиды, до монструозной жажды насилия Кали.
М. когда-то занималась искусством, строила карьеру арт-куратора, грезила о своем творчестве. Теперь она живет в закольцованной железной дороге, которой играется сын: не спать, терпеть, погулять, улыбаться другим мамам, не винить мужа за отсутствие (он просто зарабатывает больше, просто так вышло…), пережить отход ко сну.
И все бы ничего, но, кажется, она превращается в собаку. Буквально. На шее отрастает пучок жесткой шерсти, клыки заостряются, а кошка бесит все больше с каждым днем (TW).
Однажды ночью, вместо того, чтобы спокойно встать и накормить ревущего малыша, м. орет на мужа, заставляет проснуться, рычит и психует. Пораженный муж утром говорит ей: “А ты себя ночью вела как сучка. Ночная сучка”.
М., ухватившись за это нелестное прозвище, начинает чувствовать “сучку” все отчетливее. “Сучке” хочется грязи, крови, эгоизма.
Йодер стояла у истоков того, что мне сейчас хочется назвать вирдовым женским письмом. На ее плечами начнет расти целая плеяда романов и рассказов про телесные, страшные метаморфозы женщин в плену обстоятельств или собственной психики. У Йодер получается плен и того, и другого. Честолюбивая женщина проваливается в материнство, каким его не ожидала.
А еще мы в плену ее прозы. Ей удается создать тягучее, кишашее сознание женщины, которой очень хочется много думать, но она не успевает. Боже, как же это местами медленно, плотно, скучно. Мы в этом аду повседневности вместе с М, она отпускает лишь нас изредка, лишь когда выпускает саму героиню. Она не пытается демонизировать мужа (к сожалению, ему иногда просто нужно услышать словами то, что эмпатичная женщина давно бы поняла сама), но моментами ему хочется дать затрещену за эгоизм и бытовую инвалидность.
Книга очень важная для понимания куда пойдет после нее женское письмо, почему так называемый “риклейминг” — отвоевание силы — у нас в литературе происходит через уродливое. Мне кажется, ответ очень прост. Потому что погрязнув в Исиде, Марии и Софии — хочется отойти от них на другой конец Оси. А там — Кали.
Образ с “сукой” вообще капец удачный. Он и про низменные животные инстинкты, и про первое одомашненнное, подчиненное животное, и про лингвистическую игру, ведь женщина, когда она злая — именно сука.