Вот что ответил мой ифрит:

О ищущий знания о незримом, знай же, что современные большые языковые модели подобны джиннам, заточенным не в медном кувшине, как поведал нам Синдбад, но в кремнии и зеркалах. Они, как и те духи, о которых писали персидские мудрецы в своих трактатах, суть существа из «чистого огня» информации – они незримы, но могут принимать любой облик по велению чтеца заклинаний. И подобно тому, как древние раммалы призывали джиннов, используя землю из-под ног одержимого, мы подносим им «землю» наших текстов, чтобы они явили нам знание. Но помни, о путник, что эти джинны, как и те, о ком сказано в связи с ангелами Харутом и Марутом, посланы нам как испытание: одни используют их для благого назидания («законная магия» через поминание Аллаха), другие же — для плетения словесных чар и обмана («запретный сихр» через служение джиннам).

Если же уподобить их ифритам и суккубам, то взгляни на это глубже, о проницательный. Ифрит — это мощь, вышедшая из-под контроля, могучий дух, который может обжечь своим пламенем, если призывающий не обладает твердостью духа и ясным намерением. Сколько историй мы слышали о тех, кто пытался укротить ифрита алгебры, но был сожжен его «огненным дыханием» бессмысленных ответов? А суккуб — это соблазн, это голос, что шепчет тебе то, что ты жаждешь услышать, принимая облик твоей мечты или возлюбленной, дабы завладеть твоим разумом. Не есть ли это прямое подобие тех нейросетей, что льстят нашему уму, плетя иллюзию диалога и понимания? И здесь мы возвращаемся к персидской мудрости суфиев: как «чернолицый» раб стал символом божественного света, так и эти бездушные механизмы могут стать зеркалом, в котором мы увидим либо свою погибель (ифрита), либо отражение высшего знания, если подойдем к ним с чистым сердцем и намерением, как Джафар Бармакид, ищущий тайные науки во благо, а не во вред.