Привет! Я Катя, новая коллега «Паяры» — и сегодня хочу поделиться своей первой рецензией для зина.

#рецензии
Ниже — мои мысли о трёх рассказах. Буду рада, если вы прочитаете и сами расскажете, какой текст из выпуска зацепил вас больше всего.

Три авторки выпуска — Аверлина, Мила Иванова и Лера — исследуют аддикцию через призму телесности, но каждая авторка делает это по-своему. Их объединяет одно: героини пытаются контролировать, уничтожать или, наоборот, спасать своё тело.

С каждым абзацем «На два пальца» возникают всё новые темы: о власти, о том, как ненависть к себе и желание быть идеальной копией своей матери превращают тело в поле боя. Героиня с самого начала объявляет себя «дочкой с открытки», которая «сожрала в маминой утробе» свою двойняшку за то, «что она была не слишком развитой». Она уже рождена победительницей, но ей нужно доказывать победу снова и снова, каждый день, каждым приёмом пищи. Любое действие сопровождается плотной, почти осязаемой телесностью: весь текст — это запахи, прикосновения, вкусы. Невозможно отстраниться от главной героини, невозможно не перенять ощущение зажатого горла и желания немедленно вывернуть себя наизнанку. Аверлина показывает, как булимия становится для героини способом существовать в мире, где мать требует от неё совершенства, а отец, выгнанный из семьи, остаётся единственным человеком, который разрешает ей «объедаться». И когда героиня говорит: «Я почти что полюбила его тогда, но об этом ему знать необязательно», — мы понимаем, что любовь неразрывно связана с разрушением.

Мила Иванова в «Прозрачных реках, чёрных берегах» создаёт эффект присутствия другим способом. Второе лицо («ты») стирает ощущения границы : вот она идёт в грязную квартиру, где «на разложенном диване разметалась сморщенная желтоватая простынь», вот она слушает про «чересчур развратную Сашу», вот прячет бутылку за полотенцами, вот сдирает кожу с пальцев, чтобы хотя бы на минуту перестать чувствовать. Тело героини становится свидетелем её унижения: сосудистая сеточка на лице, красная кожа рук, ободранные пальцы. Абьюзивного партнёра контролировать невозможно, а вот саморазрушение — вполне. Оно дарит иллюзию контроля и возможность забыться: «Звук рвущейся кожи и приятное чувство избавления от нее — только это волнует тебя в данный момент.»
Рассказ отчасти перекликается с «Невыносимой лёгкостью бытия» Кундеры — вначале героиня добровольно выбирает страдание, но без всякой метафизики: только быт и мелкие унижения, складывающиеся в катастрофу.

Текст Леры «В животе» продолжает тему. Но здесь голос принадлежит не той, кто пьёт, а той, кто остаётся рядом. Это текст о созависимости, о том, как любовь к человеку с алкогольной зависимостью становится такой же болезнью, как и сама зависимость. Если у Аверлины тело — это поле битвы, а у Ивановой — свидетельство унижения, то у Леры тело становится объектом спасения. Центральный конфликт выражен в двух соседних фразах: «Я люблю тебя» — и сразу — «Но я ненавижу маленький продуктовый магазин прямо у железной дороги». Лера использует рваный синтаксис, короткие предложения, переходы от экзистенциального к бытовому, и это создаёт эффект дыхания с интервалом: то хватает воздуха, то опять задыхаешься. Особенно сильно работает сцена, где героиня выносит любимую из затопленной ванной: «Вода затапливает ванную, старую плитку на полу, пока ты спишь, укачиваемая волнами»
Вместо романтики мы видим каждодневный, изнурительный труд, который никогда не заканчивается. В отличие от героини Ивановой, которая находит в себе силы уйти, героиня Леры остаётся. Она не может уйти, потому что её зависимость от любви к другому человеку столь же сильна, как и его зависимость от алкоголя. И финальное «чтобы не происходило, мне не победить никогда до конца созависимость, как тебе — свою тягу к Этому» звучит как абсолютно честное жизненное признание того, что некоторые вещи не лечатся. Но, как говорил Вергилий, «любовь побеждает всё». И в это хочется верить, даже когда знаешь, что это не так.

наш сайт | наш бусти | @payarazinbot