не сорванная роза причастия к чему-то большему
не набожность в затопленном баре где мы пьём
чёрное молоко топливо для бомб с часовым механизмом

внутри они зреют
маленький маятник
ребёнок поэзии мира
сердце из костной ткани
граница где нет выстрелов
больше не стреляют они

все пули стали
коридорами моего дома
в который зайдёшь ночью
не увидишь кроме костра
из дремоты мотыльков мха
толком ничего не увидишь

мертвецы спят себе
мертвецам снимся мы
мертвецы спят для тебя
неподвижные улыбаются тебе
и толком ничего не увидишь

Господь в камере смертников
когда коснулся едва руку обожгло
когда едва выпил из грязного ручья
(что во мне оставил поздней ночью)
потерял покой сразу человек обесточен тогда и
в нём не осталось сил продолжать

главный грех не бессилие
главный грех равнодушие
не храни в себе нет главный грех
главный грех ты подслушиваешь
как мама папа на кухне кричат
как на улице им в ответ чей-то смех

под общим покрывалом растопленного в кружке снега
с ними говорят со мной говорят звёзды
полуметровые горные склоны со мной говорим

ничего не осуществляется больше
этот мир подпространство упадка
ничего не останется страны роща у родительского дома
недостроенные здания бескорыстные предприятия снам

мы отдадим снам наши глазные яблоки
мы отдадим снам наше время всю правду
которую спрятали в выжженных на руках числах
которую вечность полощет смертью

не понимание жизни время повёрнутое вспять
(любить проще чем побеждать)
не струи воздуха кровавый след на гиацинтах
(у любви нет имени у любви нет)
не стоянка с оторванной ветром крышей убей ветер
(у любви больше всех любви кто отдаёт больше всех любви)
не движение не место в котором нет места

просто хочу сказать что-то честное
прежде чем распечатать небо на старой газете
просто хочу сказать что-то честное
прежде чем нерождением будущего дети мои
обнаружат убогий вечер пропажу желания

я не знаю как
выстраивать дальше
(стоит ли) что-либо зная
как мир пережеванный Богом
плюёт тебя на очертания гор

я не знаю как
закончить начатое
(стою ли) вернуть долг
жизни стоя на перроне
на коленях в три часа ночи
молитва на губах черным молоком

я не знаю как
отсрочить неизбежное
(стоя там) немой и глухой
стук колёс во вселенную выслан
кого любил кого не любил там нет
какого-то смысла больше нет какого-то

внутри они зреют
любовь которая не может говорить
солнце бросающее в глаза мои пыль
жестокость рвущаяся пополам как долька шоколада
которую спрячешь в кармане от друга
внутри они зреют

я не с ними говори я не с ними
они не со мной говори они не со мной

учился не видеть не слышать не чувствовать
вижу чувствую слышу дышу этим воздухом
учился не знать больше не запоминать улицы имена
помню каждую точку в пространстве идущую

кончилось кончится жизнь
настал конец света иного не будет
на перепутье сам с собой думал Ты
иного не будет иного не будет но Ты

всё ещё здесь вместе с нами
может это загробная жизнь
всё ещё здесь вместе со мной

вкладывая в сердце моё
бомбу с часовым механизмом шепчешь мне
тебя ждёт ещё что-то держит ещё

вкладывая в руки мои
колючую проволоку шепчешь мне
обними хоть кого-то мой сын обними

вкладывая мне в уста слова свои
любовь больше чем мир в котором
любовь больше чем я в котором ты
любовь больше чем мы все вставшие в ряд
любовь не может сказать тебе имя своё
не скажет кто виноват кто прав

но скажет зачем
честными пронзительными словами
доверься этим рукам когда касаются те
твоего обнажённого тела несут его на пепелище

Ты шепчешь безжизненной бледностью
шепчешь молча печалью могил
шепчешь стенами съёмных квартир
тебя ждёт тебя держит что-то ещё