other people's lives seem more interesting cause they ain't mine

когда-то знал средство
избегать знакомых что
идут навстречу по улице

проходить резко сворачивая
на сторону противоположную
(оказалось так можно)

небо тоже сутулится
под весом кислорода
путеводных звёзд
отчетности души

и равноправия
небесных тел
(если кому есть дело
до них — если кто-то
узнать больше хотел)

ничего не случится
затем ничего не случится
опять — не дрогнет бровь
у того кто был тем знакомым

(вдыхаю фабричный дым
чьи-то духи разговоры листвы
лирических героев/всё/солнце
несуществующих/сущее/и луну
лавочки после дождя/вновь/и ночь
чайные церемонии/ложно/и облака)

он мимо пройдёт
вверх по горному плато
адресов и заметок

пока колесо моей зажигалки
олицетворяя колесо махаяны
вертится дальше продолжает
свой ход по проклятой земле

всё снова здорово
никто здесь имени
твоего не помнит
дольше секунды

когда-то я точно
знал средство — оно
было спрятано среди
тетрадей под половицами
в антологии детства

(вдыхаю ясные взгляды
тряпичных кукол отрывая
зубами с их миру по нитке)

моё тело смоет волнами
социальная норма здесь
не включает в себя передышку
на моей косточке вырастет
цитрусовое дерево или ель
или куст земляники — нет
это лишнее — всё в надрыве
голоса теряется на середине

а к новому дню — снова берусь
собирать кусочки чужих жизней

всюду чужой
всюду свой

чтоб лоскутным одеялом
жизнь собственную
когда-нибудь уже
накрыть с головой