та стая диких
лысых кошек
выла три ночи
под нашим окном

и никто
не смог им
сделать ничего

та стая диких
лысых кошек
выла три ночи
под нашей дверью

и никто
не мог в это
поверить

та стая диких
лысых кошек
выла три ночи
под моей кроватью

и мои родители
отчаянно звали меня
но я не мог оторваться

я перестал говорить
и перестал питаться
вода стала неприлично
горькой — и слёзы в глазах
находили вечно пути окольные

я рыдал
солнцем
и его лучами

и мои друзья
ждали меня долго
у подъезда — скучали

дикая стая лысых кошек
съела мою первую любовь
и нашего ребёнка — я винил
в этом всех — пытаясь найти
ответ — ответ которого нет

на вопрос
который его
и не требовал

дикая стая
лысых кошек
была верна себе
ещё три года они
кровавой пылью
носились за клубком
пряжи смерти — и где-то

и где-то и где-то и где-то
(в нашей памяти
в нашей стране
в нашем сознании
в наших названиях
в наших отношениях
в наших вещах
в наших постелях
в наших руках
в наших сердцах)
и где-то и где-то и где-то

за углом поджидали их
всегда — распахнутые
настежь окна — в них
всегда горел свет и был
слышен смех хороших
людей — распахнутые
райские врата — и там

всегда их награда ждала

та стая диких
лысых кошек
выла три десятилетия
под ногами моего отца

он пытался застрелить
их всех — но не видел
куда он стреляет — всегда
попадая в сам себя — судьба

та стая диких
лысых кошек
похитила всё
моё здоровье

я натягивал
веревки между
пропастями

пытаясь
похитить
себе новое
имя — и солнце

та стая диких
лысых кошек
выла три недели
под моей кроватью

и я не мог отозваться
и я не мог отозваться

никто больше не мог
отозваться — молчание
поглотило пространство

та стая диких
лысых кошек
между горами
летела в пожар
на их вершинах
первым снегом
припорошенных

та стая диких
лысых кошек
забрала моего
папу — они съели
моего отца — сестра
и мачеха — моя мать

все они звали меня

но я больше
не мог им
показаться

я больше не мог отозваться
я больше не мог отозваться

никто больше не мог
отозваться — молчание
пожирало всё пространство

дикая стая лысых кошек
они едят мою мать и съели
моего отца — а я сижу около их
лап — и осторожно жду конца

осторожно жду конца
осторожно жду конца
осторожно жду конца